Ехали до Нанкина часов на шесть меньше, чем до Сюйчжоу от Пекина. То ли расстояние и впрямь короче, то ли местные железнодорожники неожиданно подцепили вирус трудолюбия, вызывающий внезапный приступ пунктуальности. Даже месье Маес не успел надоесть. Более того, под конец поездки он оказался неожиданно полезным — с удовольствием выдал кучу сведений, призванных облегчить нам пересадку.
Прибываем мы на станцию, которую европейцы по привычке называли Нанкин Вест, игнорируя китайское Сянгуань. Там, у пирса с труднопроизносимым названием, следующих дальше ожидает паромная переправа через Янцзы. Маес выразил готовность сопроводить нас до билетных касс. Он утверждал, что цивилизация начала добираться до этих мест — кассиры на этом берегу даже понимают английский, пусть и своеобразно. По его словам, переправа занимала часа два, иногда больше — в зависимости от состояния воды и скорости китайской задумчивости. При этом он тяжело вздохнул так, словно лично терпел безобразие десятилетиями.
— Когда уже закончится эта война? — бельгиец достал из портфеля сверток с жареной курицей — я даже умилился этому, как выяснилось, интернациональному обычаю, и начал есть, запивая чем-то горячительным из серебряной фляжки. Судя по запаху, коньяк. Правильно, не пьянка, а профилактика кишечных инфекций. Кока-колы пока нет, приходится без нее.
— В газетах сообщают о начале тайных переговоров о мире. Русский император приехал не просто так, — поддержал разговор я. — На фронте под Мукденом позиционный тупик, Порт-Артур японцы взять не могут, их флот блокирован подводными лодками.
— Да… эти «наутилусы» русских здорово подпортили японцам все действия на море, — согласился торговец. — Так бы уже высадили войска на Ляодунском полуострове и вперед, осаждать город.
— Там мощная крепость, — пожал плечами я. — Осада была бы не легкой.
— Нет таких укреплений, которые нельзя разрушить немецкими гаубицами.
Голландец явно питал большое почтение к продукции Круппа.
— Если из них не мешают стрелять.
— Думаю, сейчас англичане надавят на япошек, чтобы те продолжили воевать.
— Почему вы так думаете? — вежливо поинтересовался я, борясь с зевотой.
— Война — это большой бизнес. Заказы, бюджетные ассигнования, новые кредиты… Чем дольше она идет, тем больше банкиры из Сити заработают денег.
— Неужели в Европе нет сил, которые были бы заинтересованы в прекращении этой бойни?
— Есть, — торговец засмеялся. — Те, кого не пустили к кормушке. Немцы, австрийцы. Но я слышал, что они получают сейчас хорошие подряды у русских. Так что… О! Подъезжаем.
Когда Маес ткнул пальцем и объявил, что вот эти мазанки за окном — пригород Нанкина, я не мог усидеть на месте. До Шанхая остается сотни три километров. Плевое расстояние, даже китайский паровоз довезет меньше чем за сутки.
Я старательно отгонял мысль, что там ничего не кончится. Наоборот, это будет начало. Придется делать одну из самых неприятных вещей — ждать. Но пока… Да, консул Зольбер обещал послать телеграмму, чтобы шанхайские коллеги начали поиски супруги еще до моего приезда. Но вдруг они отложили послание в долгий ящик, и начнут только когда поступит команда? Без пинка посольские не шевелятся. Известный факт. Заинтересовать я их могу — любой банк в иностранном сеттльменте с удовольствием обналичит мой чек. Мне жаль только времени. Кого назначать виноватым, если я не успею? Да и поможет ли это?
Сам вокзал Нанкин Вест выглядел как перекормленный близнец станции в Сюйчжоу: та же безликая псевдоанглийская архитектура с претензией на «цивилизацию», тот же фронтон в духе сельского клуба, только масштабы побольше, да каменная кладка прочнее.
Пока отцепляли паровоз и налаживали паромную переправу, мы вышли на перрон. Я — чтобы попрощаться с Маесом, Жиган — купить билеты.
Железнодорожники не спешили. Двигались как на замедленной пленке. Я бы не удивился, если бы кто-нибудь вдруг прилёг, прикрыв лицо соломенной шляпой, и объяснил бы это необходимостью «связи с Небом». В Сиаме, если человек решил провести ритуал сабай-сабай, трогать его нельзя — это не просто отдых, одобренный самим Буддой. Оставалось смотреть на воды Янцзы, грязно-желтые, и размышлять, как долго приходится очищать эту жижу перед тем, как делать с ней хоть что-то.
Впрочем, когда Жиган появился с билетами, железнодорожники почти закончили, маневровый паровозик начал заталкивать вагоны на паром. Я облегченно вздохнул. Вроде и этот этап завершен.
— Вот, Евгений Александрович, купил, — продемонстрировал картонные прямоугольники Жиган. — На том берегу прицепят вагон первого класса, перейдем. А то подсадят какого французика опять, терпи его.
— Маес, между прочим, бельгиец, — лениво поправил я.
— Разницы никакой. Всё одно жульё.
Конечно, что румын, что болгарин, один хрен — нерусский.
— О чем вы там с ним болтали? Он так коряво говорил по-немецки, что я ничего не понял.
— Когда закончится война.
— И когда?
— Сошлись во мнении, что как только западные державы перестанут давать Японии деньги и оружие.
