– Давид, мы пришли позже всех…, – ветер уносил ее слова в сторону, но Виктор слышал обрывки фраз: – Скажи им, чтобы нам дали хоть что-нибудь…
– Ты знаешь правила… Не успела, значит в другой раз…
– Но мы не дотянем до другого… В доме ни крошки…
Так вот почему эти люди терзали магазин, и чуть не дрались друг с другом, – понял он. – Здесь такие законы – кто успел, тот свое получил, остальные опоздали. Выживает сильнейший. Это был не спортивный турнир, а бег на выживание. Никто и не собирался ни с кем делиться.
Женщина подошла еще к нескольким людям, одни молча, стыдливо опускали глаза, другие, не замечая, проходили мимо, оставляя ее просьбу без ответа.
– Постойте… Подождите… Как вас зовут? – догнал он женщину, которая не скрывала своих слез. Она как-то странно на него посмотрела, потом взяла за руку мальчика и поплелась за остальными.
– Подождите. Нельзя же так. Вот возьмите! – и он начал перекладывать в ее сани пакеты с едой. Женщина замерла, словно потеряла дар речи, а он, протянув сухарь ее сыну, продолжил, пока не отдал все. На дне его коробки одиноко лежал мешок с мукой.
– Ничего, разберемся, – подумал он.
Вдруг женщина села прямо на снег и не могла ни встать, ни сказать слова. Он понял, что она голодна и сейчас упадет в обморок. Раскрыв бутылку вина и плитку шоколада, протянул ей. Она отпила глоток, откусила кусочек, оставшееся отдала мальчику.
– Вы откуда такой? – пробормотала она. Вдруг горячо заговорила: – Впрочем, не важно. Большое спасибо. Меня зовут Пат… Патриция.
Женщина все еще сидела на снегу, медленно приходя в себя. Она была голодна, из последних сил приехала на эту стоянку… Но опоздала.
– Я врач, хороший врач. Я вам всегда помогу. Вы спасли нас… Я ваша должница!
Дорога назад заняла времени намного больше. Все с усилием, не спеша, волочили свою добычу, иногда присаживались, жевали снег, доставали что-то из еды. Он не заметил, как Давид снова оказался рядом с ним, он злорадно взглянул на его пустые сани, улыбнулся и буркнул:
– Бетти будет очень рада.
– Сволочь! – выругалась Пат, которая шла рядом.
– Поговори еще тут, – проворчал Давид. Сказал это устало, без злобы, словно отпихнул назойливую дворнягу.
Виктор помог Пат довезти сани до ее жилища и вернулся к Беатрис. Та мельком взглянула на дно саней, ничего не сказала, взяла мешок с мукой и понесла в дом. Он не знал, что она думает, а она молчала и ничего и не говорила.
Сегодня он сам решил растопить воду для еды. Девочка помогала, а Бетти лишь следила издалека. Днем они набрали хворост, и теперь она ломала его, бросая в огонь. Сегодня он будет готовить для них обед! Так он решил. Нашел сковородку, срезал немного жира с остатков вчерашнего хамона. Женщина продолжала молча следить за его действиями. Мука оказалась с добавками яичного порошка и сухого молока. Он размешал ее в остывшей кипяченой воде и начал готовить. А из головы все никак не шла та картина в магазине. Что им мешает помочь друг другу, поделиться, быть вместе, чем в одиночку – так намного легче. Это разумнее. Как он хотел им помочь! Чем – пока не знал. Но непреодолимое желание захватило его всецело и, готовя еду, он напряженно соображал. Он должен что-то придумать. Люди устали, у них не осталось сил просто быть людьми. Казалось, он понимал их. Но рядом находилась Бетти. Она же впустила его в дом, накормила совершенно постороннего человека… А теперь почему-то молчит, лишь изредка поглядывая в его сторону. Наконец он отвлекся от своих мыслей, с радостью, посмотрел на Беатрис и на девочку, думая, как давно он не видел людей!
– Хочешь попробовать? – спросил он. Девочка не отходила от него ни на шаг, следя за его действиями, а он небольшими порциями разливал густое месиво по сковороде, обжаривая его с обеих сторон. Это были русские блины. Просто блины! Они поднимались, покрываясь коричневой корочкой, и пахли жиром хамона. Ничего другого ему в голову не пришло. Да и не нужны были никакие изысканные рецепты, когда у тебя есть только мука, вода из талого снега, а еще две голодные женщины…
Девочка с удовольствием взяла из его рук лопатку и стала ворочать на сковороде блин. И так вошла во вкус, что жалко было отбирать у нее эту новую игрушку. Игрушку? Знает ли она, что это такое? Впрочем, отбирать было не нужно – девочка прекрасно справлялась сама. И вот уже большая тарелка с горкой блинов стояла посреди стола, они снова пили вино, заедая его остатками сыра, и было как-то тихо, спокойно и хорошо. Бетти первой прервала молчание. За это время она не произнесла ни слова.
– Тебе Давид ничего не говорил?
– Нет, – соврал он, не желая ее расстраивать.
– Если что-нибудь скажет – не бери в голову. Он был полицейским и останется им навсегда.
Виктор решил перевести неприятную тему разговора. Захотелось сделать что-то приятное. В комнате находился рояль. Нет, не STEINWAY, это был старенький замерзший инструмент, покрытый царапинами и трещинами.
– Снова рояль, – еще вчера подумал он, впервые оказавшись в этой комнате. Он встал, подошел к инструменту. Потом посмотрел на девочку и спросил:
– Она молчит, а слышит хорошо?
