– Подробно? Если у тебя есть два с половиной года, могу подробно, – попытался отшутиться он, подумав, что выбирать не приходится, да и нечего было ему скрывать. Он не хотел ссориться с первым же попавшимся ему человеком, тем более с женщиной, и все никак не мог отделаться от идиотской радости при виде первых, на его пути, людей. А еще подумал, что ему и говорить особенно нечего. Он же не будет рассказывать о том, как выращивал цветы, и про свою музыку, про остальное. Да и не стоило рассказывать этой уставшей, запуганной женщине о его жизни на горе. Все это имело отношение только к нему одному, поэтому его история не заняла много времени.
– Что ты столько времени делал там? – наконец, спросила она.
– Что делал? Ничего не делал. Сходил с ума…
– Повезло, – сказала она, и голос ее немного смягчился. – Как ты это можешь доказать? – снова встрепенулась она.
– То, что я не сошел с ума? – пошутил он, но сразу поправился, видимо, шуток она не понимала: – Доказать? – пойдем со мной и я покажу тебе все. Это километрах в тридцати отсюда… Только там радиация, – добавил он.
– Что в твоем рюкзаке?
Он бросил ей свой багаж, она раскрыла его и сквозь прозрачный пластик увидела костюм и баллоны с кислородом.
– Советую к этому не прикасаться. Его нужно обработать, прежде чем использовать или брать в руки. Повторяю, там была радиация.
Женщина отбросила рюкзак, который он тут же застегнул, подошла к камину, бросила туда дрова и разожгла огонь. Собственно, это были не дрова, а остатки стула, который она ловко топором разрубила на части. Вот почему здесь было так мало деревянной мебели! – понял он. Потом она снова внимательно оглядела его и, приняв какое-то решение, произнесла:
– Последи за огнем… И убери отсюда эту дрянь, – показала она на рюкзак, – будем обедать…
Допрос был окончен, больше она на него не смотрела, ничего не говорила, занимаясь своими делами. Постепенно в комнате становилось теплее, она сняла с девочки и с себя зимнюю одежду, а он, молча жег стул между делом за ней наблюдая.
Перед ним была еще совсем молодая женщина. Судя по возрасту ее дочери, ей не было и тридцати, но на ней лежала печать какой-то надломленности, и от всего пережитого возраст был неопределим – то ли молодая девушка, то ли, уставшая, зрелая женщина. «Бетти» – подумал он, – когда-то ее звали «Беатрис».
– Как эти люди пережили войну? – думал он, глядя на девочку, которая молча помогала матери. Они тем временем доставали из пакетов еду, выкладывая ее на стол, Бетти подошла к огню и поставила на решетку кастрюльку с рисом. Вскоре все сидели за большим столом. Стол был пластиковым, поэтому его миновала участь стульев и прочей деревянной мебели. На первое у них было месиво из пакетиков. Вода для этого бралась из снега, который таяли в большой кастрюле, а потом кипятили. На второе – большая тарелка вареного риса. Огромным ножом женщина резала тонкими ломтями хамон, и он порадовался, что люди когда-то умели так коптить мясо, что оно до сих пор сохранилось. Виднелась даже заводская бирка. Он попробовал – вполне съедобно! Таким же на вкус оказался твердый потрескавшийся сыр, который она отрезала от большой головки. В чем он не сомневался, так в ароматном кофе, который до сих пор сохранил свои качества. А на десерт было печенье и побелевший шоколад. Все это было из той прошлой жизни, но было вполне съедобным. Не спрашивая, она налила по стакану красного вина, которое от возраста стало только лучше. И тут он подумал – сколько еды осталось там на его горе.
– Давай! – коротко бросила она.
– За знакомство, – ответил он, и они выпили. Потом снова долго молчали. Наконец он спросил:
– А зачем ты сжигаешь свою мебель?
– Это не моя мебель, и дом не мой. Мы сюда перебрались недавно – с месяц назад, сразу же начались холода, а дров здесь нет.
– Можно я спрошу еще? – сказал он.
– Да.
– Откуда пришли сюда вы?
Она доела, стряхнула со стола крошки и ответила.
– Откуда пришли?… И запомни. Для других мы пришли оттуда же, откуда и ты. С востока. В тысяче километрах отсюда остались в живых люди…, много людей. Оттуда мы и бежали.
– Почему бежали?
– Там всем заправляют военные. Они установили свои порядки, оттуда трудно выбраться, но кому удается – бегут. Вот и мы ушли сюда… Говоришь – там, в твоем убежище много оружия?
– Да.
– Так вот! Не вздумай никому об этом говорить.
– Почему?
– Хватит оружия. Достаточно. Уже наигрались в войну. Ты меня понял?
– Да.
Больше она ничего не объяснила, видимо, не хотела, и он не стал расспрашивать. Захочет – расскажет сама.
– И последнее, Бетти, – снова заговорил он.
– Да? – Женщина сидела уставшая, напряженная, хотя сейчас бояться ей было нечего, видимо, она привыкла так жить – в постоянном напряжении.
– Можно тебя называть Беатрис?
Она удивленно на него посмотрела, что-то живое промелькнуло в ее уставших глазах.
– Да, Беатрис… Давно уже забыла об этом… Беатрис… – Помолчала и добавила: – Там от прежних хозяев осталась одежда. Поищи в шкафах, не спать же тебе в этом комбинезоне.
