Начальник штаба Сибирского округа, полковник Аксель Самойлович Кройерус, регулярно присылал мне сводки с последними известиями о русско-китайских взаимоотношениях. Еще в ноябре прошлого, 1864 года, Мин Сюй, Илийский цзяньцзюнь — это маньчжурский вариант нашего генерал-губернатора, или наместника провинции — из осажденной Кульджи обратился к начальнику Алатавского округа генерал-майору Колпаковскому. Наместник просил военной помощи в борьбе с дунгано-уйгурскими повстанцами. Естественно, получил отрицательный ответ. «Сколь ни желательно мне доказать Вам дружественное расположение нашего правительства, — писал Колпаковский в ответном письме, — к сожалению, скажу, что на это я не уполномочен Государем. Однако же, если ответ правительства будет положительным, я не замедлю двинуться с войском наказать бунтовщиков и восстановить внутренний порядок и благоденствие в крае».
Вскоре из Санкт-Петербурга пришло подтверждение опасений начальника приграничного округа. Государь согласился с мнением Дюгамеля и повелел «воздержаться от прямого вмешательства в борьбу между маньчжурами и дунганами и употреблять наши войска только в том случае, если потребует сего безопасность и спокойствие наших пределов».
Параллельно с обращением к сибирским властям Илийского наместника, за военной помощью к России обратилось и центральное циньское правительство. Видный маньчжурский сановник Вэнь-Сянь, вступил в переговоры с посланником Империи в Китае, полковником Александром Георгиевичем Влангали, с просьбой оказать осажденным в Кульдже маньчжурам военную и продовольственную помощь. В крайнем случае — прислать в провинцию Синьцзян оружие и инструкторов.
Будь воля Влангали или Колпаковского, уже в начале лета 1865 года несколько рот русской пехоты, при поддержке батареи пушек и нескольких сотен казаков, очистили бы окрестности Кульджи от бесчинствующих бунтовщиков. Кочующие туда-сюда, через границу и обратно, казахские роды, доносили вести о состоянии дел в Синьцзяне. О том, как уйгуры, именем Аллаха, вырезают не мусульманское население западно-китайских городов. «Нельзя отталкивать Китай полным во всем отказом, — писал в донесении правительству русский посланник. — При тех крайних обстоятельствах, в которых оказалась маньчжурская династия в Синьцзяне, она высоко оценит протянутую ей руку помощи».
Александр Второй, как всегда, в таких ситуациях, вместо решительных и явно полезных для Империи действий, стал искать никому уже не нужный компромисс. Середина на половину. Войсковую операцию на Китайской земле запретил, а обучение китайских солдат в Сибири и продажу в Синьцзян продуктов питания частными лицами — разрешил. А чтобы Илийский наместник под видом рекрутов не вывез из полыхающей провинции гражданское население, военный министр Милютин отправил Дюгамелю самые подробные инструкции.
В начале июня из Кульджи в Верный с письмом от Илийского цзяньцзюня к Колпаковскому прибыли очередные посланцы с просьбой возобновить торговлю и отправить в осажденную цитадель купеческие караваны. На случай возможных провокаций со стороны повстанцев — с надежной охраной. Посланцы уверяли русские власти и купцов, а особенно находящегося в крепости кульджинского консула Павлинова, что у маньчжур есть чем рассчитаться за поставки продовольствия. Кроме того, люди Мин Сюя просили пропустить их дипломатический караван через территорию Империи в Кобдо. Наместник хотел спасти обширный архив туземной администрации, и забрать хранящееся у Кобдинского амбаня серебро.
Консул Павлинов от имени Российской Империи выписал эмиссарам наместника сопроводительные документы, а военные власти выделили казаков в сопровождение. Я же получил телеграмму из Омска, что часть пути циньцы намеренны проделать по землям моей губернии. Через Семипалатинск и Барнаул, на Бийск, и дальше, новым Чуйским трактом в Кобдо.
И тут — на тебе! Из Бийска приходит срочная депеша за подписями Южноалтайского окружного начальника Потанина и полицейского исправника Седачева, что из Кош-Агача в Бийск выдвинулся богатый, не менее трехсот вьючных лошадей, купеческий караван. А при командире торгового отряда находится письмо Кобдинского амбаня, адресованное лично губернатору Томской губернии Герману Густавовичу Лерхе.
