Однако же копии чертежей его машин Ивану Федоровичу заказал. И сразу оплатил. Тот обещал выслать в Томск, когда будут готовы. А еще — рассказал инженеру о своих попытках найти доступную нефть в губернии. Как раз — в связи с мечтой о покрытии асфальтом губернскую столицу. Только Буттац меня не понял. Пожурил даже. Мол, петролиум — это для керосину, а для дорог потребна вязкая смола, что в ямах неподалеку от Казани роют. И даже адрес купчиков, кто гудроном приторговывает, изволил написать. В общем, расстались довольные друг другом, и с договоренностью непременно обмениваться известиями.
Встречался с Обуховым. Мне он показался каким-то мрачным, нездоровым, пессимистически настроенным типом. Я ему пою о высоком жаловании и интересных задачах, а он сидит, гад, и кривится. Что мне было, ему руки целовать? Рыкнул, что-то вроде: «надоест с мельницами сражаться, приезжайте», и уехал к Чайковскому. Уж у Ильи Петровича меня всегда хорошо принимали. И всегда нам со старым инженером было что обсудить. Планы завода, комплектацию цехов и списки необходимого штата раза по три переделывали. А о планировке рабочего поселка, зарплатах рабочим и системе социальных гарантий так спорили, что до хрипоты докрикивались.
Неожиданно интересным собеседником оказался ротмистр Вениамин Асташев. И, притом, весьма искушенным в столичных «тараканьих бегах», как он выразился. Мне наследник золотопромышленника показался несколько циничным, но, тем не менее, не готовым еще продать все и вся. Жаль, что в его планы не входило увольнение со службы. Лучшего помощника в делах, там, в Сибири, трудно было бы представить.
Отобедал в доме Якобсонов. Заехал по-простому, без предварительного уведомления. Всего-то хотел забрать перевод письма для датского судостроителя, и попал за стол. Как раз к совершенно русским щам.
А вот классический датский лабскаус — это, по большому счету, просто бифштекс. Только сделанный из солонины с добавлением маринованных свеклы с огурцом, луком и селедкой. Полученная масса была потушена на свином сале, доведена до кипения в рассоле, а в самом конце повар добавил к ней картофельное пюре, глазунью и соленый огурчик. Этакая сложная котлета с весьма интересным, и уж точно — необычным вкусом.
Чесночную свиную обжаренную на огне колбаску медистерпёльсе трудно назвать чисто датской. Нечто подобное я встречал в той еще жизни на столах обычных пивных в Ганновере и Гамбурге. У Якобсонов же это кушанье служило вторым блюдом обеда.
Естественно меня усадили рядом с Наденькой, от которой я и услышал названия этих чудных блюд. Девушка была необычно оживлена и, не обращая внимание на заинтересованные взгляды родителей, трещала без умолку. Я уже было даже решил, что тот, прошлый наш разговор — это чья-то глупая шутка, и на самом деле никаких ультиматумов мадемуазель Якобсон мне не хотела выдвигать…
Все снова испортилось уже в самом конце моего визита, когда Надежда Ивановна отправилась проводить меня в прихожую.
— Папенька поведал мне о той опасности, которой могли бы подвергнуться, согласись вы на мое предложение, — заторопилась она, убедившись прежде, что ее никто кроме меня не слышит. — Но признайте, что я могла и не знать о вашем труде⁉ Признайте же, чтоб я могла быть покойна, и что вы не держите на меня обиды.
— Охотно признаю, милая Надежда, — улыбнулся я. — Больше того — я уверен, вы и сейчас не догадываетесь о всей сложности моего положения.
— Ах, Герман! — она распахнула глаза во всю ширь. — Это так все запутало. Его Высочество настоял, чтоб я заняла место фрейлины у соперницы моей лучшей подруги. Ну разве это не драма⁈ И я должна теперь развлекать эту разлучницу разговорами и передавать придворные сплетни. Представьте, каково это! И тут еще вы, со своими тайнами и прожектами. Кабы не они, так славно все могло бы выйти…
Я даже ошеломленно отшатнулся. Она сама понимала о чем говорила? Или французские любовные романы окончательно сдвинули набок что-то в ее голове? Словно бы я был действительно должен пожертвовать всем — и жизнью, и карьерой — ради счастья соплюхи принцесски!
— Меня сослали бы на Камчатку, — хмыкнул я. — Готовы ли вы отправиться туда следом за мной?
— Я⁈ — удивилась Наденька. — Я что буду должна?
— Конечно, — совершенно серьезно кивнул я. — Нас сослали бы вместе.
— Вы что? Выдали бы жандармам меня? — презрительно выговорила девушка. — Прощайте, сударь. Мне не о чем более с вами говорить!
Такой вот содержательный разговор произошел. Меня пожалели, простили, обвинили в предательстве и выгнали. Причем все это — не спрашивая моего мнения и не утруждая себя доказательствами вины. Интересный человек — моя нареченная. Что мне еще сказать…
