Где-то читал, что увеличенная нижняя губа говорит о чувственности человека. И наоборот — более крупная верхняя — о преобладании рассудка. У моей незнакомки обе губки были одинаковы. И лоб, как бы она его ни маскировала прическами — высок. Упрямый подбородок, и высокие целеустремленные «гасконские» раскрашенные морозцем в цвета здоровья скулы. Она вся была какая-то… настоящая, энергичная как сама жизнь. Легко было бы представить эту девушку и на коне — впереди скифской орды или королевской охоты, и на палубе пиратской шхуны. На великосветстком балу, у плиты в хрущевке, за рулем «порша», или в палатке альпинистов — я мог представить ее где угодно, и везде она смотрелась бы совершенно естественно.
— Пойдемте уже, — всплеснула руками незнакомка. — Не стоит нам так стоять.
— Позволите предложить вам руку, сударыня?
— Хорошо, хорошо. Только идемте. Туда.
Девушка сунула кулачок в укромный теплый уголок моего локтя, и тут же потянула к очищенному от снега обширному пространству со статуями по периметру, у подножия замысловатой лестницы на верхнюю площадку.
— Вот вы где, — обрадовался царевич, быстрым шагом выскакивая из-за толстенных лип. Или дубов — я не слишком хорошо разбираюсь в деревьях, когда на них нет листьев. Следом за Владимиром из лабиринтов стали появляться и остальные девушки, в одной из которых я с удивлением узнал Надежду Якобсон. Сердце тревожно сжалось. Если есть фрейлины и Великий князь, почему бы где-нибудь рядом и не появиться принцессе? И появилось у меня подозрение, что я, как колобок — от медведя Александра II Охотника ушел, от волка генерал-адмирала Константина Николаевича — ушел, от зайца Мезенцева и то ушел. А вот лисичке-сестричке, похоже, все-таки попался…
— Позвольте исправить досадную мою оплошность, — пристроившись рядом, тут же завел разговор брат наследника. — В пылу битвы было неудобно представить вам, Ваше Королевское Высочество, господина Германа Густавовича Лерхе, верного друга нашей семьи.
Рука окаменела. От былой легкости не осталось и следа. А учитывая то, что я понятия не имел — что можно было говорить заморской невесте наследника, а о чем даже заикаться не стоило, так и вообще. Я еще нашел в себе силы остановиться и вежливо поклониться. Грустно как-то стало и обидно. Можно сказать, впервые в этой, новой жизни встретил человека, девушку, с кем приятно было даже просто рядом находиться, и тут… такое разочарование.
— А эта прелестная предводительница амазонок, как вы должно быть уже догадались, Герман Густавович, Ее Королевское Высочество, Великая княжна Мария Федоровна. Наша любимая Минни.
— Отчего же вы, мой рыцарь, не подошли к Наденьке Якобсон? Я же вижу, она ждет этого.
— Мне нечего ей сказать, Ваше Королевское Высочество. При последней нашей встрече она изъявила желание никогда меня больше не видеть.
— О! Минни, — как-то непринужденно, с мастерством матерого дипломата, вклинился в разговор Владимир. — У нас с Сашей не было никакой возможности встретиться с Германом дабы принести свои извинения. Боюсь, мы, с помощью мадемуазель Якобсон, едва не скомпрометировали вас, Герман, в глазах папа. Сейчас, когда все наши шалости открылись, это может быть выглядит и забавно, но тогда Надежде Ивановне пришлось даже сделать попытку шантажировать нашего Лерхе.
— Что же это Герман? Вы, мой рыцарь, отказали в помощи бедной девушке? Наденька открылась мне. Это очень печальная история. Мы обе плакали…
— Я не смог бы ей помочь, Ваше Королевское…
— Вы друг нашей семьи. Зовите меня среди своих так, как это делают другие. Я желаю скорее стать… русской.
— Я не смог бы ей помочь, Мария Федоровна.
— Минни. Друзья зовут меня так. Это имя дал мне мой жених, и я им горда… Почему вы не смогли бы?
— Влюбленным вообще никто не может помочь, кроме их самих. Любое вмешательство посторонних может привести в беде. И кроме того…
— Договаривайте, Герман. Что кроме?
— Кроме того, я имею честь состоять рыцарем при моей венценосной победительнице, а не при Екатерине Ольденбургской.
— А вы жестоки…
— О, Минни, — снова включился Владимир. — Герман настоящий воин. Наш Саша действительно без ума от достоинств господина Лерхе. Вы знаете, что Герман своей рукой перебил напавших на него разбойников, выручив двоих попутчиков? А прошедшим летом он во главе экспедиции дошел совершенно диких мест, населенных враждебными туземцами, установил там флаг Империи, выстроил крепость и выиграл небольшую войну. Еще, у него масса совершенно чудесных прожектов…
— Конечно, — мягко перебила царевича принцесса. — Конечно, я все это знаю. Милый нескладный Саша, когда рассказывает все это, совершенно преображается…
За разговорами незаметно промелькнули прихотливые изгибы парадной нижней лестницы, и, наконец, мы оказались на верхней площадке. С которой, как оказалось, за нашими снежными баталиями наблюдал закутанный в тяжелую шубу цесаревич Николай.
— Приветствую вас, Герман Густавович, — мне показалось, или его улыбка в действительности была искренней? — Вы с Володей храбро сражались, и, несмотря на поражение, заслуживаете награды. Просите, что вам угодно.
