Глухо, как из оврага, бабахнул ружейный залп. Артемка ссыпался с облучка — в руках револьвер, и кинулся меня защищать. Два десятка молодых глоток принялись вопить что-то про Сибирь. Явно товарища Потанина бойцы! Бородатые купцы норовили поклониться в пояс, распихивая чиновников. Пара десятков казаков на лошадях, ждали позади всех, но кричали и свистели как целый полк. Полицейские затравленно озирались, не имея понятия, что нужно предпринять, чтоб навести потребное благолепие, вместо этого дурдома на выезде…
И ведь не скажешь ничего, не крикнешь, чтоб замолчали. Они ведь все искренне. По разным причинам — семи пядей не нужно, чтоб догадаться, но от всего сердца. И во всю силу легких, не испорченных еще плохой экологией. Приходилось терпеть и улыбаться. И ждать, когда первый запал пройдет, когда они снова станут способны слышать кого-либо кроме самих себя.
— Добро пожаловать в столицу Вашей губернии, Ваше превосходительство, — стало, наконец, сравнительно тихо и мой формальный заместитель, Павел Иванович Фризель, мог говорить. — Ибо вы, Ваше превосходительство, как говорили древние, есть primis inter pares, и без вас пребывание наше пустое и лишенное смысла…
— Добро пожаловать домой! — выкрикнул кто-то из толпы, и все снова зашумели, заволновались, ошарашенные этой дерзкой выходкой. А мне так понравилось. И я не смог этого скрыть — губы сами собой расползлись в широченную улыбку.
— Здравствуйте, — громко ответил я. — Здравствуйте мои дорогие сибиряки! Здравствуй Томск. Благодарение Господне, я вернулся.
— Мы уж опасаться стали, что Государь вас, Ваше превосходительство, при себе изволит оставить, — смахивая слезы с глаз, пробасил Тецков.
— Он и оставлял, — в каком-то лихом кураже, воскликнул я. — Да я отказался.
— Да как же это⁈ — отшатнулся потрясенный до глубины души гигант. — Как же такое возможно-то, прости Господи⁈
— Потом, Дмитрий Иванович. Все потом. Все расскажу, обо всем поведаю. Потом только… Гинтар? Гинтар Теодорсович? Идите же сюда, мой друг. Дайте ка я вас обниму…
Распирало от эмоций. Герочка что-то верещал о приличиях, а мне хотелось пожимать руки людей, которых действительно рад был видеть, обнимать друзей и знакомиться с энергичной молодежью.
— Здравствуйте, хозяин, — шепнул по-немецки седой банкир тихонько, прижавшись тщательно выбритой щекой. — Вы совсем меня растрогали… Тут такое творится…
— Потом. Потом расскажешь, — ответил на том же языке я. И тут же начал отдавать распоряжения. Рассорились? Разругались? Это ничего. Это нормально. Это лечится. Ударным трудом на благо моего края и не то можно вылечить…
У плеча возник Карбышев с блокнотом и карандашом. Прямо там, возле, зенитным орудием задранного в небо полосатого шлагбаума, записывал всю эту орду ко мне на прием. Я подсказывал очередность, не забывая вставлять и тех господ, кого среди встречающих не увидел. Как-то походя, между делом, мне представили нового томского полицмейстера — Фелициана Игнатьевича Стоцкого — крепкого, плечистого с упрямым подбородком и недоверчиво поджатыми губами, господина.
— Кто из этих молодых людей Потанин? — спросил я Стоцкого. Но ответить тот не успел, хотя и мог. Паша Фризель опередил.
— Вон тот, с возмутительной бородкой, Ваше превосходительство.
— Прикажете доставить, Ваше превосходительство? — изображая туповатого служаку, поинтересовался полицмейстер.
— Да-да, Фелициан Игнатьевич, не сочтите за труд. Сейчас же пусть за мной следом едут. И еще… Господин Ядринцов наверняка так же здесь? Его тоже.
— Будет исполнено, Ваше превосходительство, — видно хорошенько моего бравого блюстителя права и порядка эти доморощенные нигилисты примучали, что он чуть ли не бегом мой приказ собрался исполнять.
— Стоп! Фелициан Игнатьевич! Это не арест. Просто пригласите их…
— Так точно, Ваше превосходительство, — поморщился Стоцкий, и отправился командовать своими держимордами. Без прежнего энтузиазма, но достаточно целеустремленно.
Гинтара посадил рядом с собой в карету, выселив Апанаса на облучок. Любопытство грызло изнутри. Не терпелось узнать, что же этакого случилось, что «лучшие люди» моей столицы волками друг на друга смотрят. Для скалящегося в тридцать три зуба Миши тоже места хватило. У него иные источники информации, но и его мнение мне было интересно.
В общем, как оказалось, в эпидемии ссор и скандалов в Томске, в какой-то мере, виноват был я. Пока меня таскали по царским дворцам и министерствам, не отпуская из Санкт-Петербурга, все было хорошо. В губернскую столицу прибыл Стоцкий, быстренько принял дела у сидящего «на чемоданах» барона фон Франк, и принялся знакомиться с вверенным его попечению городом.
