Тот помялся немного и, сломленный магией денег, отвел к неприметной дверце за портьерой. Дальше дорогу я уже сам нашел.
Мадемуазель Бутковская не спала. Сидела за бюро, и, прикусив розовый язычок, записывала что-то в толстенный гроссбух. Рядом, неряшливыми пачками, перевязанными суровой нитью, лежали деньги. По мне — так не много. Рублей пятьсот или шестьсот, но в подворотнях Белозерья за трешку прирезать могли. А тут, по мнению большинства жителей моего Томска — чуть не сокровища Али-Бабы. И никакой охраны.
— Карина? — тихонько, опасаясь испугать не замечающую вторжения девушку, позвал я. — Карина!
Она спокойно положила перьевую ручку на край чернильницы, потерла переносицу светящимися в свете керосиновой лампы пальцами, и одним движением другой руки вытащила из приоткрытого ящика бюро небольшой пистолетик.
— Кто там еще, к ДьявОлу? — ее небольшой акцент все-таки казался мне очаровательным.
— А выстрелить-то в живого человека смогла бы? — хмыкнул я, выбираясь из занавесей на свет. — Это совсем не просто.
— Ах, Герман, милый, — пряча игрушку на место, вскочила хозяйка клуба. И тут же кинулась мне на грудь. Зашептала что-то, замурлыкала. Потянула в сумеречный угол, к изящной софе. И мне стало вдруг совершенно все равно — смогла бы она нажать на курок или нет. Не нажала же, и слава Богу…
Вышел из клуба под утро. Со стороны восхода уже небо начинало светлеть. Хорошо было, спокойно и благостно. Все-таки женщины творят чудеса. Какая-то пара часов общения, и все волнения и тревоги уже казались никчемной суетой.
Привратник, или как он тут у них назывался, сунул в карман пальто мой «Адамс». Сам я и думать забыл о пистоле, пришлось бы днем денщика сюда отправлять. Подсказали, что на перекрестке обязательно извозчик найдется — они часто стали поджидать там припозднившихся клиентов клуба. Запахнул полы и пошел. Пролетку с дремавшим на козлах дядькой еще издалека увидел. Кричать или свистеть не стал — люди-то спят вокруг. Просто поторопился, не выпуская транспорт из поля зрения.
Может быть, потому и не заметил опасности в сумерках чьей-то подворотни. И даже удивился слегка, когда двое незнакомцев преградили вдруг дорогу.
— Добро пожаловать в Сибирь, Ваше превосходительство, — со знакомым польским акцентом, саркастично выговорил один из них.
— Хорошо ли отдохнули? — хихикнул второй.
— Что вам надо? — запихивая руки в карманы, поинтересовался я. Гадая, в порядке ли капсюля на барабане пистоля? Ну, вот что стоило проверить перед выходом на улицу⁈
— Твоей смерти! — первый наверняка был молод. И еще не перегорел. Еще продолжал освобождать свою Польшу, от русской «оккупации». Отсюда и этот смешной, для темной подворотни-то, пафос.
Револьвер зацепился за что-то бойком и не желал выбираться из кармана. Гера орал, что дырку в пальто Апанас заштопает, и пора стрелять. Но мне было интересно — спланировано это нападение, или экспромт? Увидели в клубе и решили посчитаться, или следили от самого дома, и ждали?
— Лавицкий, поди, деньги посулил? — выплюнул я в лицо злодеям. — Продажные душонки…
— Сулил, да мы не взяли, — согласился первый. — Ты так умрешь. Станешь жертвой нашей борьбы за Свободу. Гордись, царский прихвостень, если можешь. Или пощады проси…
— Зачем ты, Иосиф? — шикнул второй. — Бери его, да айда за угол зайдем. Мало ли, увидит кто…
— Без имен! — рыкнул первый. С логикой у него дружбы не было. Потому что тут же объяснил свою откровенность. — Теперь-то уже что? Ему минута жизни осталась.
И достал из-за спины здоровенный мясницкий нож. Нет, ну не дети ли?
Я не стал больше ждать. И спрашивать ничего больше не стал — и так ясно, что судили и приговорили к смерти меня прямо тут, у дверей заведения госпожи Бутковской. Щелкнул взводимый боек, и я тут же нажал на курок. Промахнуться не боялся. Не с двух же метров.
Выстрел в утренней тиши прогремел, как гром небесный. Сквозь сизое дымное облако успел заметить, как Иосиф упал. А вот потом события понеслись вскачь. Резко, куда больнее для бедных моих ушей, чем пальба, заверещал пронзительный свисток. Причем откуда-то совсем рядом. Чуть ли не под ногами. Я с грехом пополам высвободил оружие из коварной ловушки тлеющего кармана, и тупо тыкал стволом куда-то в тьму.
Из неохотно расползающегося дыма выскочил второй злодей, буркнул:
— Чтож это вы, Ваше превосходительство, так-то сразу!
Каким-то хитрым приемом вывернул из кулака револьвер, и нырнул обратно в вонючую мглу. Из-за глухо забора выпрыгивали какие-то люди. В нашу сторону мчалось сразу два или три экипажа. Шум, гам, суета. Доктор со своим неизменным саквояжем…
Промелькнул длинный и худой Варешка. Миша Карбышев стянул с меня пальто и тушил тлеющую ткань. Полусонный Кретковский приглушенно каркал, размахивал руками. И заполошенный, надрывный, чуть ли не панический женский вопль:
— В батюшку начальника нашего стреляли!!! Ой, что делается-тааааа!!!
Логистика
