Поблагодарив одногруппника, Вадим достал из шкафа чистый комплект нательного белья, в ванной комнате взял полотенце и мыльно-рыльные принадлежности. Спорить с ребятами не хотелось, хотя можно было «попросить» их, но предложенный Генкой вариант как нельзя кстати устроил обе стороны. Какая разница, где спать?
– Белый! – догнал его у порога крик Сергея.
– А?
– Давани, не мнись, – Березин указал на ящик, – ради науки.
Вадим, закатив глаза, пожал плечами: отвяжитесь, мол. Сформировав конструкцию из рун, он направил ее на ящик, подержал чуть-чуть и, не обращая внимания на крутящиеся вентиляторами рамки, хлопнул дверью.
– Охренеть… – выдохнул Антон и поднял на ребят пораженный взгляд.
– Чего там? – спросила Арина, взор которой, как прикованный, следил за оборотами четвертого контура.
Антон молча развернул ноутбук экраном к ребятам:
– Пять с половиной «мерлинов»!.. Кто-нибудь напомните мне не попадать Белому под горячую руку.
– Самим бы не забыть, – пролепетала Арина и зябко поежилась. В голове девушки сама собой всплыла картинка с задыхающимся двоюродным братом…
Многие знания – многие печали. Древняя мудрость одинакова для различных миров, имея везде одно и то же толкование. Последние циклы знания не приносят Ласабу рум Гуро радости, скорее они служат поводом для пессимизма. На Земле говорят – кто предупрежден, тот вооружен. На Игруме добавили бы – узнал, оценил, познал, сделал, но… Но третий верховный эрарх[11] касты жрецов никак не мог придумать, что делать с попавшими в его руки знаниями. Ласаб коснулся пальцем сенсора и откинулся на спинку кресла. Повинуясь команде, заработали медицинский комплекс и бытовая автоматика. От высокочастотных колебаний задрожал воздух, человек в кресле блаженно щурился от электронного массажа. Тихо тренькнул сигнал кухонного автомата, и бытовой кибер поставил на стол чашку с тонизирующим взваром. Ласаб не глядя протянул руку и подхватил обжигающе-горячую емкость с приготовленным напитком. Рум Гуро сделал осторожный глоток варева. Неплохо, совсем неплохо; еще бы чуть-чуть соли и жира с шеи горного козла – и было бы вовсе отлично, но… Но думы о жире вернули почти всесильного жреца, одного из самых могучих политиков планеты, к тому, от чего он долгое время жаждал отвлечься. Сплюнув чешуйку с корня чернолистника, Ласаб с отвращением отставил чашку в сторону и с ненавистью посмотрел на висящее в воздухе голографическое изображение.