Вдалеке тихо и мирно шумел поток воды, обрывающийся с высоты и падающий в глубокий колодец. Было зябко, даже немного холодно во всем застывшем теле. Сагитай попробовал пошевелить расставленными в стороны руками, но те были привязаны и зафиксированы чем-то вроде ремней. Не слишком сильно чтобы помешать кровоснабжению и не настолько слабо, чтобы позволить ему раскачивать и расшатывать крепления. "Одно, два, три", – мысленно посчитал он привязи на каждой руке. Первое обхватывало запястье, второе чуть ниже локтя, а третье на середине бицепса и так с каждой руки. Глаза открывать не хотелось. Странное действие наркотика. Было такое ощущение что он отдыхает и полностью расслаблен, как в редкий день, когда спокойно и на душе, и за душой. Мозг был чист и безмятежен. Он осторожно вдохнул, понимая теперь что перехвачен еще и поперек груди и живота какими-то лентами или ремнями. Ноги были также привязаны к чему-то в нескольких местах, прочно, но безопасно. Несколько секунд он отгонял от себя безмятежность, понимая, что связан и лежит не в своей кровати, а на чем-то твердом и неуютном. "Крест!" – неожиданно понял он и скривился от вторгшейся в душу волны разочарования, вытолкнувшей все-таки из сознания безмятежность, наслаждение и покой. Да его распяли, привязав, но не прибив к кресту, лежащему горизонтально. Кроме того, он понял, что он совершенно голый. Осторожно пошевелив пальцами рук и ног, он убедился что конечности на месте и действие наркотика, которым он дышал некоторое время как будто не сказывается на чувствительности его органов и координации. Пришло время открыть глаза. Почти черное пространство над ним, едва заметный свет со стороны ног… не электрический и не химический, как будто отдаленный живой огонь. Он аккуратно повернул голову в одну, а потом в другую сторону. Так и есть. Крест из грубой древесины, похожей на шпалы. Влажное старое дерево, пропитанное машинным маслом, чтобы не гнило. Он отчетливо уловил его запах. Вокруг никого не было, хотя… Он прислушался. На фоне отдаленного шума водопада как будто бы слышна была человеческая речь. Редкое бормотание иногда выделявшееся на гулком фоне воды, размываемом незначительным эхом.
Может его уже обратили? Сагитай прислушался к своим ощущениям. Вряд ли. Пить хотелось, да. Немного неудобно лежать, рациональное чувство тревоги и ощущение сырости и холода. Он непроизвольно кашлянул, выдавая себя в том, что пришел в сознание. На секунду голоса, а это были действительно они, смолкли и он отчетливо услышал как к нему приближаются чьи-то шаги.
– Поднимите его, – послышался женский голос.
Что-то в этом голосе было знакомое. Не в тембре, а в интонации. Немного напоминает Ворона, того самого, что назвал себя Первым из Первых. Такая же уверенность и отсутствие сомнений. Ровный, твердый голос, для которого не существует ничего кроме него самого. Сагитая подняли вместе с крестом, и он повис на ремнях. Немного напрягши в стороны ноги, он перенес упор на них, снизив давление ремней с рук. Руки не должны пережиматься и отекать, в них должна быть сила, чтобы он мог схватить один из камней, валяющихся в округе и размозжить кому-нибудь голову. Крест подняли и оперли о стену. Тоннель, в котором он оказался был значительно больше того, в котором его взяли черви. Ржавые рельсы и небольшие крюки на потолках говорили о промышленном начале этих катакомб. Несколько толстых и каких-то темных, возможно черных свечей освещали пространство. Поднявшие его люди, закутанные в тряпочные плащи, растворились в темноте, оставив перед ним красивую, черноволосую, полногрудую красавицу в черной накидке все с теми же признаками заражения. Она подошла и встала в метре от него, пристально разглядывая его лицо, отчего Сагитая, хоть и готового к любым боевым действиям, продрал по коже мороз. Совершенно не человеческий, чужой взгляд, который он ощущал на себе проникал глубже чем его лицо и глаза. Казалось она осматривала его тело и сознание изнутри, одновременно взгляд напоминал выражение сторожевого пса, внимательно смотрящего в глаза гостю, готового кинуться и разорвать пришельца по команде хозяина. Боец, сначала державший контакт глаза в глаза, не выдержал. Нечто древнее, зашитое в генетическую программу человека оказалось сильнее его воли, заставив отвернуться от опасности. Так же, как и у всех людей вшит страх перед пауками, змеями и другими ядовитыми, хоть и привычными тварями, у Сагитая шевельнулась нотка панического страха и отвращения перед этим взглядом нечеловеческих пристальных глаз. Она еще некоторое время вглядывалась в его лицо, затем убедившись в чем -то отвела взгляд.
– Ты знаешь кто я? – ее голос был приятен и глубок.
– Понятия не имею, – хрипло ответил Сагитай. – Почему я еще жив?
Она подняла взгляд на него, в ее глазах нескрываемо светились искорки… смеха?
