— А это отродье Локи только скалится, и Беримир вслед за ним зубы сушит, полусотник хренов.
— Что-то ты часто стал богов поминать, Альф. Съел чего? — с показушным участием поинтересовался Барко.
— Станешь тут, — пробурчал в бороду рыжий. — О! Глянь, — Альф оторвался от работы, всем корпусом повернувшись в сторону ворот ангара с биомеханоидами, откуда, с глухим металлическим лязгом и подвыванием гидроусилителей, в сторону парковочных стоек вышло десять четырёхметровых фигур. — Новенькие…, на замену энергоячеек топают. Та-ак, — мужчина радостно хлопнул себя по мускулистым ляжкам. — Сегодня кое-кто проставится, хотят они или нет. Гуляем, Барко, тролль меня задери!
— Не радуйся, — ответил всезнайка Барко, — эти из выхолощенных…
— Что, так прям — фьють, — рыжий изобразил жест кастрации. — Не повезло парням.
— С этим у них всё в порядке, — скривился шрамолицый великан. — Тут хуже. Я бы тебе не советовал работать на пару с этими…, – он кивнул на роботов, замерших в ячейках для технического обслуживания. — Перун его знает, что у них в мозгах творится после мнемоников*.
— Фафнира тебе в пасть, — рыжий соскрёб с земли отпавшую челюсть. — Какое мурло… Барко, ты это…
— Не смотри на меня так, — усаживаясь на краешек широкого деревянного стола, сказал Барко, — Ингрид-связистка в штабе шепнула давеча, что к нам на усиление замирских* бросают. Девки в штабе они такие, вперёд всех всё узнают… Ушастых* будем с ними на пару выкуривать.
— С девками? — выставил на солнце губы Альф. — С девками я, завсегда пожалуйста, Фрейя не даст соврать.
— Губы закатай, пока тебе сотник яйца не отсёк. С новенькими, чтоб их Чернобог пожрал.
— Барко, какому идиоту пришло в голову замирских ублюдков в боевых биомехов пихать?
— После мнемокамер они все добрые и покладистые, и живота за Гардар не пожалеют, но я бы всё равно остерёгся, знаешь ли.
— Так им память стёрли?! — выдал, наконец, здравую мысль Альф.
— Не стёрли, а блокировали, чему тебя в школе учили? Память стереть невозможно, а вот блокировать, переведя ассоциативные связи в подкорке на другие участки — пожалуйста, но блокировка не даёт полной гарантии. К тому же им, насколько я понял, устроили зверский, усиленный боевой химией курс гипнопедии с заливкой новых данных со знанием языка, сформировали новые личности с ложной памятью и в бошки столько закладок понаставили, что за одну мысль о бунте они моментально в навов* превращаются. Дохнут, говорят, как мухи.
— И ЭТО, — скривил губы Альф, — прислали к нам? Куда командование смотрит?
— Ты меня спрашиваешь? — обиделся Барко, Альф лишь вяло отмахнулся. — Ты, кстати, крепко держишься? Хорошо, а то, боюсь, упадёшь. Надёжные источники нашептали, что это не просто живые зомби. Вся начинка в бронированных консервах, как минимум, обладает второй степенью биовоздействия. Они все кудесники* и волхвы, брат.
— Один — Отец Дружин! У кого-то точно съехала крыша. Кудесники в биомехах. Нет, мне это снится. Барко, скажи, я сплю? Ущипни меня. — Вместо щепка рыжему отвалили чувствительный подзатыльник. — Ай! Полегче! Все мозги вышиб!
— Было бы чего вышибать. Котёл давно пустой, одно эхо осталось.
— Ты помело своё иногда придерживай, а то твой язык вперёд мозгов работает. Впрочем, Фрейя заступница, язык у тебя далеко не первый. Ты, Барко, давно удом* думаешь. Хотя, бабы тебя любят. Ты им мёдом на уд мажешь?
— Чем я мажу — это моё дело, а ты завидуй молча. Девки, знаешь, они после хорошего уда, когда на нём напрыгаются, такие говорливые становятся.
— Теперь понятно, как ты вперёд штабных информацию добываешь, — рассмеялся Альф. — Барко, а Барко, а как она?
— Кто?
— Ингрид.
— Есть за что подержаться. Кому-то горячая жёнка достанется.
— Вот же верткое отродье Локи! Когда ты успеваешь?
— Сплю на час меньше.
— Спит он, ладно, а про бочонок не забудь. Я шепну в лагерный шинок, чтобы за нами столик держали.
Но планам на вечер не суждено было сбыться. На базе «механической тысячи» объявили боевую тревогу…
— Вниз! — уворачиваясь от непонятного нечто, напоминающего медленно летящий луч, проорал Альф, на чёрном лице которого, закопченном жирным масляным дымом, яркими бельмами выделялись глаза и мелькали белые полоски зубов. Бронекостюм механика давно, с головы до ног, покрылся толстым слоем вонючей грязи. — СТРЕЛЯЙ!
Перекатившись по земле, Барко выпустил в вынырнувшую из клуб густого чёрного дыма тушу длинную очередь из «рельсового»* автомата. Бронированный носорогобык с седоком на горбушке, обиженно взрыкнул и закружился юлой. В следующий миг светящаяся лента трассирующих железных шариков пробила магический щит и снесла голову всаднику.
— Отходим к ретранслятору! — раздалось в наушниках тактических шлемов напарников.
Сотник Бьярни Олафссон говорил с трудом, картавя и шепелявя на каждом слове. Немудрено, с выбитыми передними зубами, острые крошки которых изрезали и посекли язык, и здоровенной гематомой на левой щеке, не шибко то поговоришь. Каждое движение нижней челюстью отдавалось острой болью, забыть о которой не помогала даже боевая химия наспинной кибераптечки.
— Покинуть сектор, тролльи выродки!
