– Порой наши поступки кажутся сначала спонтанными и глупыми, но через несколько лет понимаешь, что выбрал верную дорогу, – туманно ответила девушка, замечая, что Григорий сделал мелкий кивок. – Ладно, хорошо посидели. Пора мне. Обещала к обеду быть дома. Может, тебя подвезти до Шуваловских дач?
– Ты знаешь, где я живу сейчас?
– Папа рассказывал, – девушка пожала плечами.
Они вышли на холодный ветер, и Тамара поежилась, плотнее запахивая расстегнутый в кафе плащ. Григорий молчал. Ему хотелось быть рядом с девушкой, но позволять ей быть его личным водителем не собирался.
– Я еще погуляю по городу, – ответил он и, помявшись, задал вопрос: – Тамара, ты на меня не сердишься?
– За что? – удивилась княжна. – Ты эти свои комплексы выброси из головы.
– Я втянул тебя в авантюру…
– Никуда ты меня не втягивал, – открывая дверцу ладоги, отрезала Тамара. – Это мне надо разобраться в своих отношениях с людьми, предавшими меня. Я такая злая, что лучше никому не попадаться мне на глаза. И Косте Краусе скажи, если встретишь его в Петербурге, чтобы не вздумал искать у меня прощения.
– Передам, – уныло кивнул парень. – Ты бы мне номер телефона дала, а то старый не отвечает. Спряталась, хитрюшка.
– Скину на сетевую почту, раз очень просишь. Папа передал мне твои координаты, – ответила девушка, и вдруг ее словно что-то толкнуло. Она приникла к холодной щеке Григория губами и резко отпрянула. – Пока! Не теряйся!
– Пока! – пробормотал волхв, держась за щеку. – Теперь неделю лицо мыть не буду.
Он еще долго смотрел вслед яркому пятну машины, выделявшемуся среди черно-белой ленты движущегося потока, потом развернулся и пошел по направлению к набережной, улыбаясь от накатившего на него тихого счастья. Сгущающиеся свинцово-серые тучи наконец-то разогнали слоняющихся бездельников из зарубежья, и теперь можно было спокойно пройтись вдоль парапета, обдумывая итоги встречи. Самое главное, что выяснил для себя Никита – княжна Меньшикова на него совершенно не сердилась, просто в пылу злости, эмоционального отката и медикаментозного отравления забыла, что существует человек, спасший ее. Теперь оставалось самое неприятное и страшное: объявить, кем он является на самом деле. Дед предупреждал Никиту, что на зимний Коловорот им предстоит объявить дворянскому обществу о возрождении рода Назаровых, чтобы разом пресечь все спекуляции и наезды некоторых любителей халявы на чужое добро. Благодаря расследованию столичной группы генерала Сайдахметова неожиданно прекратилось финансовое давление на предприятия и концерны Назарова. Этим нужно было пользоваться. Великий князь Константин признался, что хочет внести сумятицу в протухшее болото аристократической знати. Ему нужны верные люди, не обязательно подведенные под вассалитет, но на которых он может опереться. Назаровы в любом случае всегда считались богатым родом, но слишком осторожным, чтобы приближаться к сановной верхушке. Патриарх намекнул Никите, что пора устранять этот пробел. Хватит бояться.
Да, Никита придерживался такого же мнения, но все свои надежды связывал с Тамарой. Ему хотелось быть рядом с ней, но предлагать руку и сердце в тот момент, когда он меняет имена и фамилии как перчатки, казалось неразумным. Если княжна его не проткнет своим ледяным мечом в пылу дикой ярости, тогда можно строить дальнейшие планы.
Задумавшись, он почувствовал, что в кого-то влетел. Жертва его невнимательности утробно охнула и укоризненно произнесла:
– Молодой человек! Набережная, смею заметить, не такая узкая, чтобы умудриться воткнуться в одинокого прохожего!
Никита с испугом взглянул на невысокого человечка в длиннополом плаще в фетровой шляпе, из-под которой блестели стекла очков, и пробормотал:
– Извините, сударь, задумался!
– Ничего, бывает, – добродушно ответил мужчина и приподнял шляпу. – Впредь не закрывайте глаза!
– А я вас знаю! – воскликнул Никита, вспомнив, где видел этого человека. – Вы же пассажир из седьмого купе! Поезд Вологда-Москва! Фамилия…
Его рот мгновенно был запечатан крепкой ладонью невзрачного дяденьки. А голос стал из елейного жестким, с металлическим отливом:
– Юноша! Не забывайтесь! Вы просто ошиблись, понятно?
Никита кивнул, показывая глазами, что руку можно и убрать.
– Крайне неосмотрительно, крайне, – мужчина в шляпе покачал головой, но ладонь убрал. Показал жестом, что желает поговорить, и облокотился на парапет. Никита присоединился к нему, внимательно разглядывая стылую невскую воду, текущую черной лентой в обложенном бетоном канале. – Или у вас память весьма цепкая на лица, либо вы безнадежно неисправимы. Помните, что я сказал в момент расставания?
– Что влез не в свое дело, – подсказал Никита. – И что нужно ходить осторожно. Тогда я делаю вывод, что вам известны те люди.
– Да, эти ребята не дружат с законом, – спокойно ответил господин Ласточкин по прозвищу Шут. – Впрочем, как и я. Не испугал своей откровенностью?
– Когда я знаю, с чем имею дело – успокаиваюсь, – улыбнулся Никита. – Надо полагать, вас хотели перехватить с грузом?
