Наступил тусклый зимний рассвет. С затянутого мрачными тучами неба сыпался холодный дождь. Пустив впереди лакея со свечой, Пьер двинулся полутемными коридорами и проходами к покоям герцога Анри.
Капитан ночной стражи герцога, швейцарец по имени Колли, которого Пьер предусмотрительно кормил взятками, встретил Омана широкой улыбкой.
– Он провел полночи с мадам де Сове, – сообщил капитан. – Вернулся в три.
Любвеобильная и распутная Шарлотта де Сове числилась нынешней любовницей герцога. Надо полагать, его светлость не обрадуется ранней побудке.
– Придется разбудить, – ответил Пьер. – Велите принести пива. Ни на что большее времени нет.
Он вошел в спальню. Герцог пребывал в одиночестве: его супруга осталась в Париже, готовясь рожать своего четырнадцатого ребенка. Пьер тронул сонного герцога за плечо. Анри, которому еще не исполнилось сорока, проснулся сразу.
– Что у них стряслось, коли совет не может подождать, пока люди позавтракают как полагается? – ворчал герцог, натягивая серый атласный дублет поверх исподнего.
Пьеру не хотелось признаваться в том, что он не знает причины суматохи.
– Король злится на Генеральные штаты.
– Я бы, пожалуй, сказался больным, вот только прочие могут воспользоваться моим отсутствием и примутся строить козни против меня, – произнес герцог.
– Они не просто могут, а непременно так и сделают. – Вот она, цена успеха, мысленно прибавил Пьер. Слабость французской монархии, первым признаком которой стала преждевременная кончина короля Генриха Второго тридцать лет назад, открыла перед семейством де Гизов множество возможностей – однако другие знатные семейства не оставляли попыток лишить де Гизов богатства, власти и влияния.
Вошел слуга с кружкой пива в руках. Герцог осушил кружку одним долгим глотком, громко рыгнул и сказал:
– Так-то лучше.
Атласный дублет продувался насквозь, а в коридорах замка гуляли сквозняки, поэтому Пьер подал своему господину теплый плащ. Герцог запахнулся, надел шляпу и перчатки и вышел из спальни.
Первым шагал Колли. Герцог Анри никуда не ходил без телохранителей, даже когда перемещался из одного дворцового помещения в другое. Впрочем, охранники в комнату, где проходили заседания совета, не допускались, так что Колли пришлось остаться на верхней площадке парадной лестницы, а герцог и Пьер вошли внутрь.
В очаге жарко пылал огонь. Герцог немедля скинул с плеч плащ и уселся за длинный стол, к другим советникам.
– Подайте дамасского изюма, – велел он слуге. – Я до сих пор не завтракал.
Пьер присоединился к тем помощникам и подручным, что стояли вдоль стены, и совет принялся обсуждать налоги.
Король созвал Генеральные штаты, поскольку ему требовались деньги. Состоятельные купцы, составлявшие третье сословие – первым считались аристократы, вторым духовенство, – упрямо отказывались делиться с короной своими заработанными тяжким трудом доходами. Более того, они осмелились подослать каких-то людишек, что изучили состояние королевской казны и объявили, что, мол, королю не приходится впредь повышать налоги, если он будет разумнее распределять имеющиеся средства.
Суперинтендант финансов Франсуа д’О сразу перешел к делу.
– Третье сословие должно договориться с королем, – заявил он, пристально глядя на герцога Анри.
– Конечно, – согласился герцог. – Но дайте им время. Гордость не позволит этим людям смириться в одночасье.
Отлично, подумалось Пьеру. Когда соглашение будет наконец достигнуто, герцог окажется всенародным героем.
– Какое еще одночасье? – возмутился д’О. – Они водят короля за нос добрых два месяца!
– Потерпите еще чуть-чуть.
Пьер почесал под мышкой. Почему заседание Тайного совета созвали столь срочно? Споры о налогах велись давным-давно, в них не было ничего животрепещущего.
Слуга с поклоном подал герцогу блюдо с изюмом.
– Извольте, ваша светлость. Я принес еще чернослив из Прованса.
– Давай сюда, – буркнул герцог. – Я так голоден, что готов съесть и овечьи глаза.
Д’О между тем не унимался.
– Если мы станем взывать к здравому смыслу третьего сословия, знаете, что они ответят? – вопросил он. – Скажут, что им нет нужды договариваться с королем – потому что их поддерживает герцог де Гиз.
Суперинтендант с вызовом оглядел собравшихся. Герцог снял перчатки и принялся поедать принесенный слугой чернослив.
Д’О прибавил:
– Ваша светлость, вы называете себя примирителем короля и народа, однако на деле стали помехой для достижения соглашения.
Пьеру не понравилось, как это прозвучало. Слова д’О напоминали приговор.
Герцог проглотил очередной плод и помешкал, подбирая слова для ответа.
Тут распахнулась дверь, и из соседнего помещения, откуда начинались королевские покои, вошел секретарь короны Револь. Он приблизился к герцогу и произнес негромко, но отчетливо:
– Ваша светлость, его величество желает переговорить с вами.
Пьер не знал, что думать. Уже вторая неожиданность за это утро! Что-то происходит, он не имеет ни малейшего понятия, что именно, однако угроза ощущается все явственнее.
