Гердт и после войны не стремился диктовать собственные пожелания высшим силам. Почти случайно устроился в кукольный театр Сергея Образцова, где одного только конферансье Эдуарда Апломбова «сыграл» пять с половиной тысяч раз на 24 языках мира. Поразившись тому, как он исполнил роль «черта первого разряда» в кукольном спектакле «Чертова мельница», режиссер дубляжа предложил прочитать в той же манере закадровый комментарий для новой французской кинокартины. Артист беззаботно согласился, переписал суховатый подстрочник под себя, и вскоре его речевая манера покорила Советский Союз, ведь фильм носил название «Фанфан-тюльпан». С тех пор лучшие отечественные кинорежиссеры стали доверять ему текст за кадром в своих заветных, авторских работах. Незабываемый, сочетающий лирику, мудрость и теплый юмор голос легко, безошибочно распознается в лентах «Девять дней одного года», «Карьера Димы Горина», «Зигзаг удачи», «Каникулы Кроша», «12 стульев» (Марка Захарова)… Два абсолютных шедевра советской анимации «История одного преступления» и «Приключения капитана Врунгеля» немыслимы без чудо-интонации Гердта.
Казалось бы, что это за странная специализация, да еще в сочетании с амплуа актера-кукольника, вечно прячущегося за ширмой? Как выбрал для себя подобное тот, кто до войны приковывал внимание элитарной московской публики? А он и не выбирал. Так сложилось. Тот же Ширвиндт отмечал, что в театральной среде Зиновия Ефимовича знали как человека, который мог соорудить и починить, что угодно: «Поставить палатку, сбить стол. Все стояли к нему в очередь!»
Никакая честная работа не лучше и не хуже всякого иного общественно полезного труда. «В любом случае то, что прямо сейчас с вами происходит, – это ровно то, что необходимо вашей душе в данный момент», – гласит старинная еврейская заповедь. Далее в ней тоже неплохо сформулировано: «Если я не мог примириться с тем, кто причинял мне зло, я не ложился спать, пока не простил его и всех, кто меня обидел, и я не держал в душе ненависти ни за какое причиненное мне зло. Кроме того, с этого момента я старался делать им добро. Приди и узри: все люди, которые не ведут себя негативно перед Творцом и не нарушают духовных законов, сохраняют божественное сияние образа Творца».
Во всех поздних интервью Гердт удивляет этакой надмирной, нездешней стабильностью духа, его назидательность в отдельных фразах не имеет ничего общего с навязчивостью: «Каждый человек должен ставить себе поведенческие задачи». Артиста нередко провоцировали на рассказ о скандальном расставании с Образцовым и Театром кукол в 1982-м. В ответ – ни малейшего желания распространяться на данную тему. В крайнем случае звучала короткая реплика: «В театре я всегда требовал справедливости». Зато из раза в раз актер сыпал афоризмами, объясняя собственное жизненное кредо: «Наверное, я занимался не тем. Я был бы хорошим народным заседателем в суде» (это к вопросу о всепрощении); «Есть способ, как достойно прожить! Надо читать русских классиков. Про что бы они ни писали, они были добры»; «Я ни разу не сыграл подлеца. Паниковский – он же не подлый, он «детский». Совсем уже ребенок»; «Счастье мое состоит в том, чтобы обнимать единомышленников».
Здесь нет рисовки перед камерой или публикой, просто-напросто в реальном времени решаются когда-то поставленные перед собой «поведенческие задачи». На вечере в честь своего 80-летия уже совсем физически слабый человек был поразительно похож и на молодого Осипа Мандельштама, и на древнееврейского пророка. Этический кодекс повидавшего виды артиста стал очевиден для всех, проступил на лице. Как тут не вспомнить строки Василия Розанова: «Сила еврейства в чрезвычайно старой крови. Не дряхлой: но она хорошо выстоялась и постепенно полировалась. Вот чего никогда нельзя услышать от еврея: «как я устал» и «отдохнуть бы».
Едва сменишь оптику и присмотришься к нему не как к гению эпизода и закадровому чтецу с уникальным тембром, но как к мудрецу, философу, послушнику высших сил, Гердт превращается в фигуру эмблематическую. Он не писал трактатов и статей, даже не преподавал, однако у него очень многому можно научиться, например, не уставать, не ныть, слушать внутренний голос, а не только начальство и при этом доброжелательно улыбаться первому встречному.
