— Начали! — бойцы стукаются перчатками и расходятся.
Мухомор ожидаемо держится на дистанции чуть дальше удара. Время от времени он сокращает её и тут же отходит, словно дразнит. Николай бъет прямыми на всю длину рук, но в цель не попадает.
В атаку Николай не идёт. Жалеет физрука. Или просто выматывает. Двадцать лет и, как минимум, сорок. Понятно, кто устанет первым.
Мухомор движется непрерывно. Все удары Степанова уходят в пустоту. В очередной раз, вместо того, чтобы отшатнуться назад, он отводит голову вправо и ныряет вниз под ударную руку.
Бам!! — кулак физрука впечатывается в корпус Николая.
На ближней дистанции длинные руки тому только мешают.
Николай сам отходит назад. На его лице теперь опаска и решительность. Шутки в сторону. Серьёзный урон контратака ему не нанесла, но дыхание и спесь сбила.
Он снова прощупывает Мухомора джебами, надеясь задеть и сбить с ритма. Расправа в этом случае будет быстрой и неминуемой. Достаточно одного точного нокаутирующего кросса. Того самого прямого удара правой рукой, который отрабатывал со мной Николай.
Вдруг Степанов бросается в атаку. Видит он что-то незаметное мне, или решает закончить бой — не знаю. Он идёт вперёд, загоняя Мухомора к канатам. Тот сначала отступает, а затем подныривает под ударную руку и переходит в клинч.
Бах! Бах! Бах! — Физрук наносит несколько быстрых апперкотов. Внутри у Степанова что-то булькает. Мне вспоминается фильм Рокки. Точно с такими же звуками главный герой бил по мясной туше. Николай пытается разорвать дистанцию. Но Мухомор прилипает к нему. Не выдержав, великан уходит в оборону, опуская вниз локти.
Этого физрук и ждёт. Он подпрыгивает вверх и наносит мощнейший оверхэнд. Удар согнутой рукой, но не снизу, а сверху, над перчатками Николая. Вбивает свой кулак всей массой тела точно в голову.
Степанов падает, как телеграфный столб. Он приходит в себя без нашатыря, но явно позже положенных десяти секунд. Мухомор помогает ему дойти до лавочки и сажает рядом со мной.
— Теперь объясняйтесь между собой, идиоты.
У Николая виноватый вид. Гораздо легче понять другого, когда по башке настучат тебе самому. Тут Мухомору в логике не откажешь.
— Тебе кто про Белоколодецк рассказал? — спрашиваю.
— Грибову сводка пришла, — объясняет, — якобы на вас напал кто-то.
— Не «якобы», — говорю, — Подосинкину в область вызывали, собирались из Комсомола исключить. Урод один из областной газеты напился, а всю вину на неё свалил. А я случайным свидетелем оказался. Урод этот нам потом отомстить решил. Я еле от него отбился.
— Ты отбился? — Николай с сомнением меня оглядывает.
— Думаешь, почему я бокс решил освоить? — ухмыляюсь, — Понял, что золотой медалью от таких типов не отмахаешься. Ты сводку перечитай внимательнее.
— Хрен мне Грибов её покажет, я только мельком поглядеть успел — хмурится Николай, — Так вы тогда и познакомились? — додумывает он сам.
— Когда фотограф с области напился, — киваю, — я вместо него снимал. Вот тогда всё и завертелось. Вот и Платон Петрович при этом присутствовал, он подтвердить может.
Я давно замечаю, что удары по груше стали тише. Прислушивается Мухомор. Любопытно ему. А мне ещё любопытнее. Я такое раньше только в кино видел, чтобы провинциальный физрук опытного бойца одним ударом срубал.
Младлей с надеждой поднимает глаза, и физрук солидно кивает.
— Так вы с ней, не… того? — задаёт Степанов самый главный вопрос.
— Вот ты дебил, Коля, — припечатывает Мухомор. — Одна дурь в башке.
— Коль, ты серьёзно сейчас? — округляю глаза, — она начальница моя. За кого ты её, вообще, принимаешь?!
— Ну, да. Точно, — милиционер Коля веселеет на глазах, — Слушай, Алик, ты это… не серчай на меня? На меня когда накатывает, я сам себя не помню.
— Вот отмудохаю тебя через годик на ринге, — говорю, — тогда и серчать перестану. А пока должок за тобой.
— Да ладно, отмудохает он, — Николай скалит зубы, — мудохалка не отросла.
— А меня Платон Петрович научит!
— Так, увечные, — реагирует Мухомор, — хватит с вас сегодня. По домам идите. Ветров, если не струсишь, завтра приходи.
— А во сколько, Платон Петрович?
— Я тут каждый вечер, не ошибёшься.
Мы с Николаем идём к выходу, под сопровождение методичных ударов по груше.
Я рад бы пойти домой. Руки ноют, словно я разгрузил вагон с цементом, и в голове шумит подозрительно. Но долг зовёт. Иду в редакцию. Николай увязывается следом. Может надеется увидеть предмет своей страсти, а, может, подозревает, что я направляюсь на тайное свидание.
Мне его даже жалко, беднягу. Трудно представить себе людей более непохожих. Конечно, противоположности притягиваются. Но Подосинкина и участковый Степанов живут в разных измерениях.
Для неё всегда главным будет карьера и высокие идеалы. А Коле нужна хозяйка и дом — полная чаша. Редакторша его банально не прокормит. Сомневаюсь, сумеет ли она сварить хотя бы пельмени. Спасать его надо. И всем от этого спокойнее станет.
Увидев, что в редакции пусто, Николай прощается со мной до утренней пробежки. А я приступаю к делу.
… Я покрашу весь мир в чёрный цвет… — вкрадчиво шепчет Мик Джаггер.
