Моя «дыра» была со мной примерно с пятилетнего возраста. Если говорить об эмоциях, то я постоянно ощущала тревогу и страх. А еще – небезопасность окружающего мира. Отчасти это было вызвано разводом моих родителей, после которого папа уехал в другой город и наша связь на время прервалась. В три года потерять связь с одним из родителей – это довольно сильная травма, после которой ребенок может сделать вывод о том, что мир небезопасен и любимый человек может просто исчезнуть или что он сам недостаточно хорош, чтобы его любили и были с ним рядом. Дальше мы с мамой переехали к маминой маме, мой бабушке. Бабуля была человеком-ураганом с мощным истероидным радикалом, которую швыряло от обожания до ненависти к другим людям с разбегом в 10–15 минут. Жить с ней вместе было временами увлекательно и феерично, но бóльшую часть времени попросту страшно и непредсказуемо. Еще с нами жил мой дядя, мамин брат-близнец. Он был добрым, но, к сожалению, химически зависимым человеком с огромным стажем наркомании и алкоголизма. Бабушка с дядей постоянно кричали, дрались, ругались, и не проходило практически ни дня, чтобы я не переживала, что один из них убьет другого. Будучи школьницей, лет в 8–9, я могла прийти домой и обнаружить там человек десять мужчин в той или иной стадии наркотического опьянения. Тогда я запиралась в спальне, за крайне хлипкой дверью, и искала предметы потяжелее, чтобы отбиться в случае чего. Такой жизненный опыт навсегда закрепил у меня чувство страха и тревоги как приоритетное и сделал меня очень чувствительной к этим эмоциям на всю жизнь. После нескольких лет личной психотерапии, а позже – и обучения в области психологии я могу сказать, что можно жить счастливо даже и с такой предрасположенностью, но для этого все-таки придется постоянно проводить фоновую работу с тревогой: необходимо ее регулировать. И этому можно научиться.
Но тогда, в детстве, мой страх был настолько невыносимым для меня, настолько переполняющим, что я совершенно не знала, что с ним делать. Поэтому каждый раз, когда он возникал, я замораживалась, сжималась и просто терпела. Потом я научилась отвлекаться от этого и подавлять страх внутри себя. Конечно же, он от этого никуда не пропадал, но я могла хотя бы сохранять способность как-то действовать и жить дальше. Со временем еда, алкоголь и отношения тоже стали способом затыкать эту вечную, ненасытную тревогу внутри. Хуже всего было то, что я не могла идентифицировать это свое состояние именно как тревогу. Мне просто было плохо, и я постоянно находилась в напряжении. Но поскольку это длилось с пятилетнего возраста, то я привыкла. Так привыкаешь к жмущим туфлям и замечаешь, насколько они сжимали стопу, только вечером, когда снимаешь их с ноги и издаешь вздох облегчения. То же самое говорят многие мои клиентки – они просто не замечали свою постоянную фоновую тревогу и напряжение, стыд или вину, обиду или раздражение, поскольку уже очень давно свыклись с этими эмоциями. Их становится сложно идентифицировать, и ты думаешь, что ешь и не можешь остановиться «просто так», потому что у тебя «нет силы воли».
