Добравшись до третьего фрагмента из семидесяти четырёх, Максим в отчаянии понял, до чего безнадёжны его попытки. Ему недоставало опыта, знаний, да и памяти, чтобы удержать все возможные варианты в голове, не говоря уже о том, чтобы умело их тасовать и перестраивать. В приступе бессилия Максим смахнул со стола пустую чашку, та ударилась о бетонный пол и разбилась. Звон стекла привлёк внимание обезьян с соседних крыш и рыжей козы снизу. Едва не опрокинул ноутбук, вцепился в одну из тетрадей так, что смял и надорвал её обложку. Затем стиснул ладонями виски и притих.
– Макс… – Аня положила ему на предплечье свою ладонь. Сказала, что они выйдут на улицу, и Максим её послушал. Потому что доверял ей. Сейчас ему было важно кому-то довериться, пусть даже в такой мелочи.
Постарался разгладить помятую обложку. Вновь увидел символ человека с солнцем над головой и надпись
– Как думаешь, где сейчас Дима? – спросила Аня, когда они спустились к набережной Ганги.
– Его не тронут. Он им нужен. Считай, Дима у них в заложниках. И когда я разберусь с записями отца… Всё будет хорошо.
«Что бы ни происходило, не доверяй своим друзьям». Максим до сих пор не понимал, почему Лиза предупредила его об опасности и почему сказала о ней так неопределённо. «Считай, это в моих интересах». Вряд ли она играла против собственного отца. Тогда почему? Их побег из подвала сполна объяснил Дима – люди Скоробогатова поторопились, решив, что Максим добрался до дневника Затрапезного. Осознав ошибку, не смогли придумать ничего лучше, чем подослать к нему Лизу и устроить нелепый побег. С другой стороны, Сатунтар преследовал их в Пудучерри с такой одержимостью, будто побег был вполне настоящим. А Зои? Она сообщила Сальникову об их задумке выбраться через храмовые тоннели? Это тоже было частью плана? Или же всё происходило по-настоящему, и Скоробогатов, устав от игры, собирался от них избавиться? В таком случае Лиза действительно спасла им жизнь… Да и зачем тратить столько усилий на то, чтобы подослать к нему Диму, а потом вот так запросто намекать на его предательство? Этого Максим не знал. Слишком много вопросов, и ни одного вразумительного ответа.
Они с Аней неторопливо шли по береговым ступеням из песчаника и сланца. Здесь пахло влагой и специями. Максим запретил себе думать о Лизе, о позволившем себя схватить Диме, о тетрадях, об утомляюще долгих и пока тщетных попытках разобраться в их содержании… Мысли упрямо штурмовали его спокойствие, и, чтобы окончательно отвлечься, он старался заинтересовать себя священной рекой и городскими постройками.
Домá здесь были такими же мрачными, как и воды Ганги. По их стенам бежали рваные письмена и неуклюжие изображения божеств вперемешку с ликами святых и древней свастикой. Каждый дом кривился на собственный лад, исполосованный трещинами, облепленный балкончиками и растущими на крыше деревьями. В городе царствовали оранжевый Хануман и синий Шива.
Сама Ганга была запружена прогулочными лодками. Её противоположный берег казался пустынным, не отмеченным ни единым деревом или строением, а берег, по которому шли Аня с Максимом, был целиком, насколько хватало глаз, покрыт массивными ступенями – подобные лестницы здесь называли гхатами. Нижние ступени опускались в Гангу, а верхние уводили к суете улиц. И повсюду царило нервное крикливое оживление.
Пройдя по гхатам к воде, индийцы стирали одежду: намылив её тяжёлыми брусками мыла и скрутив в широком замахе, лупили ею по серым, отдельно стоявшим валунам. Тут же другие индийцы, зайдя по пояс в реку, вкладывали себе в горло пальцы и принимались громко, надрывно харкать. Драили зубы пальцами и продолговатыми палочками. Стриглись, брились. Чуть поодаль горожане занимались починкой лодок: подбивали шпангоуты, конопатили, обвязывали верёвками. Здесь же расправляли и готовили к промыслу сети с обломками кирпичей вместо грузил.
По всем гхатам отдельными оазисами восседали паломники двунадесяти религий, съехавшиеся в Варанаси для омовения в Ганге. Они устраивали диспуты, пели молитвы. Тут же проповедовали провидцы в белых, расшитых перламутром одеждах или вовсе без одежд, едва прикрытые набедренной повязкой.
Вдоль домов переменчивым строем сразу несколько мужчин справляли нужду. Аня брезгливо отворачивалась от них и старательно переступала через сбегавшие к реке грязные потёки мочи. Затем с не меньшей брезгливостью замечала, как сидевшие на корточках нищие подъедают с газет неприглядную, больше похожую на рвоту рисовую жижу и как вокруг них с осторожной жадностью суетятся чахлые собаки.
