Большинство советских юристов, включая Степана Ивановича, не считали подобные отношения чем-то безнравственным. Поэтому, несмотря на то что в случае огласки за подобные «финансовые нарушения» адвокату грозило суровое наказание с исключением из состава коллегии, в частных разговорах даже судьи и прокуроры не только не осуждали сложившуюся практику, но даже находили ее разумной и справедливой.
Хотя следовало, конечно, признать, что получение неофициальных выплат нередко ставило адвоката в унизительное и зависимое положение. Причем зависимость эта была не только материальная, но и моральная — клиент, заплативший деньги «мимо кассы», требовал порой от адвоката неких незаконных действий или заранее рассчитывал на какой-то определенный результат. А недовольные исходом дела родственники осужденных в любой момент могли пожаловаться в коллегию или в органы юстиции…
Как бы то ни было, благосостояние советских адвокатов неуклонно росло — вместе с ростом благосостояния всех трудящихся СССР и даже с некоторым его опережением.
— Здравствуйте!
— Добрый день. — Молодая женщина, которая шла по коридору навстречу Никифорову, почти не изменилась с той поры, как работала секретарем у него в консультации. Она по-прежнему была очень толстой и не очень умной, но теперь занимала какую-то должность в канцелярии городского суда и по этой причине ни с кем из адвокатов уже не здоровалась. Вот и сейчас она ответила на приветствие Степана Ивановича скорее от неожиданности, чем из уважения.
Зато сопровождавший ее седоволосый прокурор с тремя большими звездами в петлице изобразил на лице нечто вроде улыбки и первым протянул Никифорову руку:
— Какие люди! И без охраны…
Адвокат с государственным обвинителем обменялись коротким рукопожатием на ходу. А ведь, помнится, покойный Чесноков лет пять назад влепил этому прокурору при всех пощечину, когда тот принялся изображать из себя пострадавшую за справедливость жертву сталинизма. Потому что всем в городе было известно, что еще перед войной, да и сразу после нее, этот человек, поддерживая любое, даже самое дикое, обвинение без зазрения совести требовал для подсудимых расстрела или запредельных лагерных сроков. Из-за этого он был на прекрасном счету в прокуратуре, быстро делал карьеру, но затем и его самого зацепили до кучи по «ленинградскому делу», дали обычные десять лет и реабилитировали почти сразу же после смерти «великого вождя народов».
… Выходя на Фонтанку из городского суда, Степан Иванович издали заметил свой автомобиль. Его бело-голубой «Москвич», стоявший на набережной, выделялся среди милицейских машин и такси не только раскраской, но еще двойными боковыми молдингами, экспортной решеткой радиатора, а также красивыми никелированными зеркалами на передних крыльях.
— Никита! Осторожнее… — Симпатичная мама взяла за руку мальчика лет пяти, который едва не задел самокатом автомашину Степана Ивановича. — Извините, пожалуйста.
— Да ничего страшного, — кивнул адвокат.
— Поцарапаешь — дядя будет ругаться.
— Все в порядке. — Никифоров достал ключ, вставил его в замок и открыл дверь с водительский стороны. А потом неожиданно для самого себя предложил: — Никита, хочешь посидеть в настоящей машине?
— Ой, что вы, не надо… — смутилась женщина, не выпуская руку сына.
Личный автомобиль на ленинградских улицах уже, конечно, не был редкостью. Но он еще и не стал обыкновенным средством передвижения, так что даже такси большинство населения пользовалось только по особенным случаям. Вообще, с точки зрения члена президиума адвоката Никифорова, за последнее десятилетие жизнь заметно изменилась к лучшему. И недаром после разоблачения сталинского культа личности и доклада Никиты Сергеевича Хрущева многих мальчиков в СССР называли в его честь. Потом, правда, это как-то само собой прекратилось. Совершенно провальная гонка с Америкой по производству молока и мяса, повсеместное насаждение кукурузы и денежная реформа, расстрел в Новочеркасске и обещания построить в стране коммунизм не позднее 1980 года — все это привело к тому, что недавно еще «всенародно любимого» генерального секретаря народ переименовал в Никиту Кукурузника, а в октябре шестьдесят четвертого специальный пленум ЦК КПСС вообще отправил его в отставку.
Тем не менее быстрый экономический рост позволял направлять большую часть национального дохода на реальные социальные нужды, на повышение зарплат и пенсий, которые, как ни крути, выросли за это время почти в полтора раза. При Хрущеве колхозники получили паспорта, а в 1964 году для них были даже впервые в истории СССР введены пенсии. Миллионы трудящихся перебрались из полуподвалов, бараков и коммуналок в свои первые отдельные квартиры благодаря переводу строительства жилья на индустриальную основу. На Волге ударными темпами возводился автомобильный завод-гигант ВАЗ — не за горами была уже 50-я годовщина Великого Октября, и Страна Советов готовилась встретить ее новыми трудовыми свершениями…
