– Мы как раз стоим и обсуждаем, что нас сдует с набережной скорее, чем мы изобразим что-либо. – София – яркая блондинка – улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой.
– У нас всё получится, а ветер сейчас обязательно стихнет. Степан Петрович, к вашим услугам. И не будем терять время, пройдемте на набережную, устроимся в тихом месте.
Группа загудела, спускаясь. На ступеньках Эля споткнулась, наступив на свой же плащ, в лодыжке что-то щёлкнуло. Гриша подхватил под руку.
– Элька, ты чего сегодня? Нормальная ж была. И не полнолуние нынче, и ретроградный Меркурий уже стих.
Эля слышала его, не особо понимая. А ветер и правда, как по заказу, резко исчез. Грязная вата из облаков уплывала вперед, подгоняемая белыми и чистыми. Пляжный песок, клубящийся туманом в воздухе, оседал, тут и там сверкая от выглянувшего солнца золотыми крапинками.
Пока группа суетилась на берегу, Степан Петрович прошел влево вдоль Невы, потом обратно.
– Хорошо, ближайшие четыре часа мы проведем здесь, – он указал налево, – Располагайтесь. Для первого раза особых требований к композиции выдвигать не буду. Виды здесь хороши, какой бы вы ни выбрали. Просто покажите, чему научились.
Группа заметно оживилась и некоторые уже скинули куртки прямо на песок, рядом с табуретками. Расселись довольно быстро. Виды действительно были, куда ни посмотри – хоть сразу на выставку.
Эля засуетилась, когда остальные уже крепили листы. Неловко оступившись, выронила этюдник. Замок предательски щелкнул, и часть содержимого высыпалась на песок и мужские ботинки.
– Давайте помогу. – Он спешно стал собирать кубики с акварелью, выпавшие из формы. – О, как любопытно.
Откуда-то запахло свежеспиленным деревом и дорогой кожей. Степан Петрович успел подхватить и пачку открыток, выпавшие из своей обложки. Эротические японские аниме, Эля купила их буквально час назад, и еще даже не успела посмотреть.
– Извините. Позвольте. – Она попыталась вызволить открытки из пальцев профессора, отметив про себя обручальное кольцо. Его рука оказалась холодной и немного шершавой. – Очень неловко вышло.
– Вы покраснели, давно не встречал стесняющихся людей.
Они оба выпрямились. Эля продолжала удерживать края открыток, но он не отпускал.
– Вам нравится такое искусство?
– Не знаю, я их еще не разглядывала, извините.
Он разомкнул пальцы и Эля первый раз посмотрела ему в лицо так близко.
Полы шляпы давали тень. Серые глаза в россыпи не глубоких морщин, а взгляд – такой острый, словно она посмотрела на взметнувшийся порошок перца чили. Двухнедельная борода и острые скулы. Степан Петрович оказался гораздо старше, чем показалось в начале.
«А ему за пятьдесят. Плохи дела.» – Эля всегда воспринимала мужчин в возрасте как огромные старинные пиратские корабли. Крепкие, добротные, окруженные туманами, тайнами и опасностями, но тем и манящие.
– Вы так пристально на меня смотрите, словно собираетесь нарисовать не то, что я задал, а меня самого. Присаживайтесь. И я, пожалуй, отойду подальше.
Эля села на свою родную табуретку, внезапно ставшую неудобной и шаткой. Солнце светило всё ярче, но её морозило. Пальцы стали деревянными, а рисовать Неву перехотелось. Мимо проплывали нервные маленькие катера и неуклюжие плоские корабли побольше. С палубы одного из них пассажиры стали махать художникам и показывать большие пальцы. Одногруппники замахали и зашумели в ответ – теплая погода явно способствовала приветливости в воздухе. Но её это всё не касалось, возникло ощущение, что попала в другую вселенную, без эмоций и красок. Затошнило, как при качке.
– Эль, ты чего? Вся фиолетовая стала. – Гриша потрогал ее за колено.
– Вызови мне такси, пожалуйста, нехорошо мне.
– Что с тобой?
– Просто вызови.
Ничего не объясняя, через пять минут она встала и не уверенной походкой пошла по направлению к дороге. Когда к группе подошел Степан Петрович, Гриша сказал, что Эля заболела.
* * *
Как добралась домой, Эля помнила смутно. Стянув ботинки и плащ, прямо в джинсах легла под два одеяла, успев отметить на часах – четырнадцать ноль ноль.
Снился шторм. В голову били порывы ветра, волны безжалостно подбрасывали и бросали, подбрасывали и бросали. Сквозь грязный туман проступило пятно. Оно все приближалось. Всё ближе, ближе. Нестерпимо громко кричала чайка, так отчаянно и тревожно. Пятно было уже совсем близко, превратившись в полуразрушенный корабль. На мачтах трепыхали и хлестали грязные тряпки. За штурвалом кто-то стоял. Белая рубашка рулевого ослепляла посреди серо-черного марева. Чайка кричала всё громче. Ближе. Ближе. Из тумана выплыло ухмыляющееся лицо Степана Петровича в черно-белой бандане.
«Вам нравится такое искусство? Нравится?»
Крик чайки проник в голову до острой боли. Эля открыла глаза. Телефон нещадно надрывался. На экране высветилось: «Звездочёт».
– Алё.
– Элька, живая. Ну даёшь, блин. Где ты?
– Только что была в какой-то жопе. Сейчас вроде дома.
– Я тебе звоню уже часа четыре. Если б сейчас не взяла, приехал бы сам.
– Не надо Гриш, я в порядке. Вернее, не в порядке, но тут, и вот. Ложись спать. Завтра поговорим. Там спрашивали, что ушла-то?
