Лишь несколько разбойников все еще были снаружи, те, кто остановился, чтобы напиться из своих бутылок, прежде чем нырнуть во внутрь через разбитую дверь или окно. Он увидел большую их часть в доме. Они были в полном бешенстве, рвали занавески, рубили тесаками и саблями все, что можно было разрушить. Он слышал, что акулы ведут себя точно также во время кормежки, но никогда не представлял, что люди способны на такое. Ему было интересно, жив ли еще его отец. Удивился ли он, увидев эти разрушения или не обратил на них внимания. Ему было стыдно за то, что Уилкенсоны сделали с собой, и со всей колонией. Он глубоко вдохнул.
Его первой обязанностью было благополучно увести отсюда семью. Следующим его шагом было приложить некоторые усилия, чтобы спасти земли приливных вод. Он знал, к чему это приведет, и от одной мысли об этом его затошнило даже больше, чем от страха.
Медленно, очень тихо он толкнул дверь конюшни и отступил в тень. Никто не заметил, но они не пропустят грохочущую мимо них повозку. Он помчался обратно в конюшню и взобрался на грубое сиденье. Он взял поводья, сделал еще один глубокий вдох, задержал дыхание, а затем выдохнул, крикнув: — Эй, эй, пошла! — и хлопнул поводьями по шее лошади.
Большая лошадь, уже занервничавшая от шума и от незнакомых рук Джорджа, рванулась в галоп, едва сорвавшись с места. Они выскочили из конюшни на ломовой повозке, пролетая мимо стойл, упряжи, инструментов и дверей, и помчались по проторенной дороге к передней части дома. Джордж ничего не слышал, кроме грохота тяжелых копыт, скрипа повозки, которая мчалась быстрее, чем должна была, и он вдруг испугался, что лошадь не остановится, когда ему будет нужно.
Затем сквозь грохот и стук он услышал удивленный возглас. Выстрелил пистолет, и пуля пролетела мимо. Джордж наклонился вперед и снова дернул поводья, но лошадь бежала так быстро, как только могла.
Они обогнули дом и спустились по подъездной дорожке. Дубовая роща расплывалась, когда тележка подскакивала и тряслась на грязной дороге. Джордж натянул поводья и закричал: — Стой, стой, стой! — и, к его облегчению, лошадь замедлила ход, а затем остановилась. Она потрясла головой, заржала и стала нервно переминаться огромными копытами, но оставалась стоять практически неподвижной.
Джордж спрыгнул с сиденья: — Давайте, давайте, быстрее! — крикнул он, махая руками своей семье, сбившейся в кучу за деревьями.
Его сестры появились первыми, вырвавшись, как куропатки, из подлеска и вскочив на грязную телегу. Следующей шла его мать, помогая своим матери и отцу, а за ними тетя и дядя.
— О, ради бога, поторопитесь, — сказал Джордж. Он снова посмотрел на дом. Около дюжины разбойников выскочили из здания и мчались по дороге к повозке.
Мысль о смерти ради забавы пиратов заставила Джорджа вспыхнуть от гнева, даже когда его желудок содрогнулся от страха. Он шагнул вперед, подхватил свою бабушку на руки и посадил ее поверх своих сестер в задней части повозки. То же самое он проделал с дедом, помог матери подняться, а вслед за ними подтолкнул тетку и дядю.
Пираты были в двадцати ярдах, не больше. Один из них остановился, поднял пистолет и выстрелил. Дульная вспышка была яркой в угасающем свете.
Пуля пронеслась над его головой, и как раз в тот момент, когда Джордж благодарил Бога за то, что он сохранил ему жизнь, лошадь взвизгнула от страха и взбрыкнула, чуть не опрокинув повозку с пассажирами. Животное опустилось на четвереньки и понеслось, а Джордж бросился на открытую подножку, схватился за боковые поручни и подтянулся, когда повозка помчалась по дороге. Он полез вперед, наступив на кого-то, сам не зная кого, и залез на сиденье.
Поводья все еще лежали там, и Джордж взял их в руки, хотя и не думал, что лошадь подчинится какой-либо команде, будь то человек или даже сам Бог. Он увидел полосу крови там, где пиратская пуля задела его бок.
Обезумевшее животное мчалось по дороге, совершенно неуправляемой, но, по крайней мере, оно бежало в правильном направлении, прочь от дома, так что Джордж дал возможность лошади думать самой. Он слышал крики и выстрелы за спиной, которые становились все тише, когда они оставили свой дом позади. Он не сводил глаз с дороги. Он сгорбился, напрягся, ожидая получить пулю в спину. Он ехал не оборачиваясь.
Голоса стали беспокойными. Они больше не говорили, что то, что происходит - хорошо.
Леруа нервно жевал длинную прядь своей бороды. Что-то расстроило голоса. Пора было возвращаться на корабль. На корабле было безопаснее. Там не было такой широкой открытой местности.
Эти мысли озадачили его, но голоса были по-прежнему мягкими и успокаивающими, в их тоне не было никакой паники. Он медленно ходил по дому, как по музею, поглядывая на те вещи, которые были еще не разбиты и не украдены. Мимо пробегали мужчины, мужчины кричали и разбивали хрупкие предметы саблями, мужчины жадно пили из бутылок вино, ром и виски, а Леруа просто смотрел на все это. Закончив с этим домом, они вернутся на корабль. Времени еще хватало.
