Впускают без построения, только обыскивают внизу, а в коридоре уже шум, гомон, толкотня. Бегают, переодеваются, сговариваются к выдаче.
– Все? – орёт Старший. – К выдаче становись.
Тут, правда, Гаор сообразил, что его сегодняшнее веселье может обернуться не только «по мягкому», но и «горячими». Но обошлось. Надзиратели, видно, в честь праздника не стали цепляться к нарушениям и портить выдачу. А может, просто лень им сегодня дубинками махать. Но выдача прошла быстро, никого не били. К тому же за чистку снега трактором, регулировку «коробочки» и поездки с хозяином он получил дополнительно к трём белым ещё красную и синюю фишки, да за чаевые зелёную. Разбогател, понимашь! Да ещё, как всем, в честь праздника, дополнительная пачка сигарет. И сволочи той даже близко не было. Дверь закрыли, и вот тут началось…
Уже к ужину, как было заведено, переоделись из комбезов в
Впервые за всё время каша была сладкой. Белая рисовая каша и даже с сушёными, распаренными в горячем ягодами и кусочками фруктов. И потому ели, не спеша, смакуя. Такого Гаору ещё не приходилось пробовать, даже в училище рисовая каша была на солдатском отделении праздничной редкостью, но без фруктов. Как всегда, в конце давали добавку. Обычно она шла в очередь, полмиски сверх пайка, но сегодня по две ложки всем положили. И чай был слаще обычного. Как все, Гаор встал из-за стола, поблагодарил Мать и вышел в коридор, где сразу закипело веселье.
К нему, правда, сунулся было Махотка.
– Рыжий, ты чо девчонок заманил?!
– У них убыло? – ответил вопросом Гаор.
И вокруг грохнули дружным смехом.
– А чо, девки, грех жалиться, задарма прокатились!
– Рыжий, ты ж чо их выпустил? Увёз бы к себе и лады.
– Ага, им там с Плешаком в самый раз было бы!
– Ага, два на две!
– А Махотка бы следом бежал!
С Гаора переключились на Махотку, пошли поминать, с кем и чего такое случалось. И не такое тоже. Кто-то сзади дёрнул Гаора за рубашку. Он круто развернулся, чтобы поймать приставушу, но та увернулась и исчезла в толпе, и Гаор, уже зная правила – не знаешь, кого ловить, лови что под рукой – поймал и притянул к себе Зимушку.
– Ух, ты скорый какой, – не всерьёз отбивалась она.
Обычно в
Гаор уже давно заметил, что весь охмурёж и заигрывание с угрозами заманить и затащить ведут мужчины, но решают женщины. Коли сказано тебе: «нет», – то отвали и не настаивай. Та, его первая, не звала его, и он считал себя свободным. Да и у остальных тоже, похоже, каждый раз решается заново. Это настолько не походило на привычное с детства, когда мужчина редко зовёт, гораздо чаще приказывает, и женщина не смеет отказываться, если только за неё не заступится другой мужчина, что не укладывалось в голове, и Гаор, не пытаясь пока понять, просто подчинялся здешним правилам, угадывая их по поведению остальных. И сейчас, видя, что в коридоре остаются только парни и девчонки, а кто постарше разошлись, он тоже вышел из игры и ушёл в спальню.
Здесь упоённо валялись на койках, играли в чёт-нечет, вели какие-то свои в своих компаниях разговоры, но, проходя к своей койке, Гаор не так понимал, как чувствовал, что он здесь действительно свой, никому ему не надо ничего доказывать, отстаивать себя, придумывать объяснения, чего это ты не в увольнительной, за что оставили, или почему домой не взяли, как это бывало в училище.
Гаор достал из тумбочки сигареты – у него ещё с той выдачи пять штук, да ещё сегодняшняя пачка, и фишки есть, чтоб прикупить, – может себе в честь праздника даже три позволить, взял зажигалку и пошёл в умывалку.
Там было полно курильщиков, и вечно маявшийся без курева Мухортик – свою пайковую он не столько скуривал, сколько раздавал как долги – стоя в общем кругу, с наслаждением дышал даровым дымом.
Трепались о жратве и бабах. О выпивке говорили мало – рабу напиться редко удаётся, это в посёлках есть такие бабки, варят хмельное, а здесь-то… даже в праздник не дают. Хозяин не терпит. Можно, конечно, к надзирателю подлизнуться…
– За ради выпивки ссучиться? – удивился Гаор.
– То-то и оно.
– А чо, был такой… как его?
– А этот, сучонок, ну, так и продали его.
– И надзирателя того уволили.
– За курево в неположенном отметелят, но ещё посмотрят, а с выпивкой… всё, в раз на торгах окажешься!
– И с поротой задницей.
– Ну да, а тогда хрен к хорошему попадёшь.
– Ну да, они целых смотрят.
– Вот чо ещё хорошо, браты, это что дубинки у наших. Синяк он сойдёт, а кожу порвёт, рубец сразу виден.
– Ага, я вот на заводе работáл, так тамошние надзиратели с плетьми ходили. Походя врежет, так через штаны рвёт.
– Есть такие, штаны целые, а по ногам кровь текёт.
