– Чего тебе? – спросил над ним озабоченный голос Ворона.
– Уже что, вечер? – спросил Гаор, с трудом ворочая языком.
– Правильно вечер. Ну, как ты?
– Нормально, – он медленно, уж очень плохо его слушалось тело, повернулся и попытался сесть.
Ему помогли.
– Очунелся? – спросил голос Старшего.
– Да, а как же…?
– Четыре дня тебе на поправку дали, – весело сказал Старший. – А потом в гараж выйдешь.
Вокруг радостно заржали.
– Так что, Рыжий, лежи не хочу!
Гаор попробовал улыбнуться.
– Належался вроде. Голова только тяжёлая. И глаза…
– Голова тяжёлая от таблетки, – сказал Ворон. – Не помнишь, как тебя снотворным поили?
– Помню, – не очень уверенно ответил Гаор. – А… зачем?
– Воевал громко, – усмехнулся Ворон.
– Понятно, – вздохнул Гаор.
Неужели кого-то отметелили за него? Хреново. И откуда снотворное взялось? Но думать об этом и тем более спрашивать было тяжело. Он почему-то от этого короткого разговора устал. И попросил:
– Глаза развяжите.
– Ворон, как?
– Может, и впрямь, а?
– Очунелся вроде…
– Попробуем, – озабоченно сказал Ворон. – Давай так. Ложись на живот, лицо с двух сторон руками заслони.
Несколько рук помогли Гаору выполнить указания Ворона и сняли повязку.
– Открой глаза, что видишь?
Зыбкий расплывающийся свет, нет что это? Серое, непонятное… А, понял!
– Подушку вижу.
– А теперь опусти ладони, подними голову. Ну?
Глаза слезились, болели, но он видел… Видел!
– Вижу! – вырвалось у него.
Ворон засмеялся.
– Ну и ладноть, – сказал Старший.
Гаор попытался повернуться к ним, чтобы увидеть их, а не стену, но Ворон остановил его.
– Не спеши. Теперь закрой глаза и ляг на спину, и полежи так, чтобы свет сквозь веки шёл. Потом посмотришь и снова закроешь. И на лампы не смотри. Постепенно привыкай.
– Ага, – согласился Гаор.
Тогда из того завала его достали ночью, и он помнит, как резал глаза свет слабого притемнённого фонарика. Так что всё правильно. Но откуда Ворон всё это знает? И почему все его слушают?
Гаор сделал всё, как ему сказали, и успел увидеть столпившихся вокруг, когда вдруг глаза сами по себе закрылись, и он опять рухнул в сон.
– Крепкий парень, – Ворон поправил ему одеяло и встал. – Всё, Старший, дальше он сам справится.
Старший порывисто обнял его.
– Спасибо, кабы не ты…
– Ладно тебе, – Ворон усмехнулся, – нашёл, чем считаться, – и пошёл к своей койке, став опять прежним, молчаливым и отстранённым.
Оставив Рыжего спать – седни он уж, похоже, буянить не будет – все разбрелись по койкам. В прошлую ночь многие не выспались и сегодня улеглись на боковую, не дожидаясь отбоя.
Посреди ночи Гаор проснулся, сразу, как от толчка, и несколько мгновений полежал, соображая, где он, что с ним и что его разбудило. Так, всё правильно, и теперь ему надо добраться до уборной и обратно, не упав и никого не потревожив. Сложно, но возможно. Ну… шаг за шагом, не спеша, за стояки сильно не цепляться, а то тряхну койку и разбужу, ну, сержант, вдох-выдох и вперёд…
Сумрак в спальне позволял видеть и не резал глаз. Пошатываясь, но стараясь не хвататься за стояки, Гаор добрался до уборной. Здесь свет был ярче, но всё же терпимо, боли нет, крови в моче нет, значит, почки целы, не отбили, и не застудил, уже хорошо, а теперь так же назад. Аггел, как не его тело, завтра же надо начать разрабатывать, четыре дня ему дали, один день уже прошёл, три дня осталось, а там работáть, а интересно, почему говорят то так, то этак, то рабóтать, то работáть, это не просто так… серьёзная эта штука «ящик», и впрямь больше суток выдержать тяжело. Кто только до такой пакости додумался, поговорить бы с этим умником, чтоб думал прежде, чем изобретать.
Добравшись до своей койки, почему-то она теперь нижняя, похоже, его с Полошей местами поменяли, интересно, зачем, но хорошо, что поменяли, на верхнюю ему сейчас не залезть, Гаор посидел, переводя дыхание и рассматривая ночной сумрак спальни, потом лёг и натянул на себя одеяло.
Старший, следивший за ним со своей койки, успокоено опустил голову на подушку. Всё – и очунелся, и оклемался, ну, силён парень, ну, крепок, нашенского рода, мы живучие, нам иначе нельзя. С этим и заснул.
Проснулся Гаор вместе со всеми, но ему сказали:
– Лежи, не путайся под ногами.
И он согласился с этим. Быстро ходить он ещё не может, а поесть он и потом поест, не забудут про него. Так что он переждал суматоху и суету, а когда в коридоре затопали надзиратели, лёг под одеяло и закрыл глаза. А то ещё… глазеешь, так пошёл в строй! Знает он эти штуки. Но пронесло. Если даже и заглянули в спальню, то его не тронули, и, когда всё затихло и хлопнула дверь надзирательской, он откинул одеяло и сел.
Сегодняшний поход в уборную прошёл куда легче, его только раз повело в сторону, но он успел ухватиться за стояк и переждать головокружение, и даже смог зайти в умывалку и умыться. Глаза, если не смотреть на лампы, совсем не болели и почти не слезились. Он успел вернуться и сесть, когда в спальню вошла Матуха. Гаор улыбнулся ей.
– Я в порядке.
– Вижу, – засмеялась она. – Сейчас тебе поесть дадим, а на обед уже со всеми сядешь.
– Я и сейчас дойду, – попробовал он возразить.
