Томас увидел, как красноватое пламя охватывает дальнюю стену, где сена было до потолка. Немедля вскочил в седло, галопом вынесся во двор. Сонная челядь шарахнулась во все стороны. Раздались испуганные крики.
Стражи у ворот дремали. Калика на полном скаку хладнокровно всадил в обоих по стреле. Томас, не слезая с седла, сбросил запоры с ворот. Раненым стражам не до ворот, кричали и хватались за торчащие древка.
Томас налег, ворота начали медленно отворяться. Спина его напряглась, он чувствовал, как арбалетные стрелы уже прошибают доспехи. Калика прогудел успокаивающе:
— Им пока что не до нас... Удивляюсь, как можно быть такими беспечными! Мало их эта ночная сова порола. Окромя сена, там полно промасленных тряпок, да еще и бочка с дегтем почти полная. Не по-хозяйски!
Копыта звонко стучали по замерзшей почве. Край земли озарился оранжевым, солнце вставало медленно, неохотно. Иней начал исчезать, под конскими копытами серебристая земля почернела, обнажила грязь.
Калика свернул с дороги в лес. Проскакали немного, снова свернули, потом сворачивали и петляли столько, что Томас уже вовсе не соображал, в какую сторону едут. Наконец калика сказал с облегчением:
— Похоже, со следа стряхнули.
— Если они вообще за нами гнались, — обронил Томас сумрачно.
К нему снова вернулась подавленное настроение. Калика пожал плечами.
— Разочарован?
— Да нет, я думаю, им есть чем заняться.
— Есть.
Томас покосился на калику. Встречный ветер трепал красные волосы, но на недвижимом лице не дрогнули даже ресницы. Он смотрел вперед спокойно и безрадостно, в отличие от молодого рыцаря не ожидая ни жар-птицы впереди, ни принцесс, ни сказочных богатств.
— Он... точно мертв?
Калика буркнул:
— Увы, да.
— Почему увы?
— Один мой знакомый, мы его дураком считали, говорил, что убив противника, мы проигрываем сами... Мы смеялись над ним. Лишь в последний день мы увидели, насколько он прав...
Томас раздраженно тряхнул головой
— Сэр калика, оставь премудрости. Если я убил в честном поединке, то я победил, чтобы там ни возражали философы. Хотя, по-моему, здесь даже философы не спорят. Я рад, что эта ночная ворона свое получила. Жаль, я сам не подержал его за горло! Ну ничего, в аду еще подержат.
— Что значит иметь всюду друзей, — позавидовал калика.
— А вот эта, с лиловыми глазами... Где она, как ты думаешь?
— У женщин чутье, — объяснил калика. — Как у зверей. Знала, что сэр Томас как медведь разворотит все осиное гнездо, побьет ос и пожрет мед... хотя какой у ос мед?.. Словом, пожрет все, что найдет, перебьет всех, кого догонит, возьмет с собой все, что отыщет... Потому и сбежала раньше. Прихватив самое ценное.
Томас пощупал мешок с чашей.
— Да?
— Ну, не знаю, не знаю... Может, в этой чаше не осталось святости. И мощи. Учти, столько уже ехать с нами, да чтоб не запортиться!
Томас встревожился, даже кровь отхлынула от лица.
— Сэр калика, ты не шути так страшно. Это что же, все мои мучения напрасны?
Калика равнодушно пожал плечами.
— Никакое усилие на свете не бывает напрасным. Сизиф, например, развивал мускулатуру.
Кони шли резво, день был сухой и теплый. Томас ехал мрачный, предавался размышлениям, в то время как его спутник беспечно посматривал по сторонам, чесался, нетерпеливо ерзал в седле.
— Снова, как прежде, — сказал вдруг Томас. Голос его был громким. — Только я и ты, сэр калика!.. Никаких баб, никакого предательства.
— Эт точно, — подтвердил калика.
— Шахрай расписывал их красоту и прелести... А упомянуть забыл, что все предательство от женщин! Самсона предала Далила, Геракла — собственная жена... Джона прелестная Ровена...
— Кто такая Ровена? — полюбопытствовал Олег.
— Это мои соседи. Даже дома женское предательство и вероломство!
— Эт точно, — снова сказал калика.
— Как хорошо, что с нами ее больше нет!
— Точно.
— И если встретим врага, а это точно, как ты заладил, будто попугай, то враг будет спереди, а не за спиной.
— Точно, — подтвердил калика. Добавил: — И не внутри.
— И не внутри, — сказал Томас звучно. Потом посмотрел на калику подозрительно: что-то слишком охотно поддакивает. Явно замыслил какую-то языческую пакость. И что он имел в виду под этим «внутри»?
Укладываясь на ночь, он видел перед собой камни, на таких же она спала, он видел багровые угли костра, в такой же она подбрасывала веточки, а багровое пламя подсвечивало ее лицо.
А когда лег и закрыл глаза, увидел ее лицо, услышал ее чуть хрипловатый голос. И вспоминал все, что говорила, повторял про себя. Ее слова оставляли сладость во рту и легкое кружение в голове, подобно хорошему вину, и еще оставляли печаль, от которой сжималось сердце и появлялся холодок, как от льдинки.
Она всего лишь женщина, напомнил он себе отчаянно. Они все предают. Она всего лишь обычная женщина, которая будет кому-то принадлежать, которая постареет.
