Страдать, чтобы простить полностью

Я проводила его глазами, постаравшись выкинуть из головы то обстоятельство, что ближайшие двадцать четыре часа до возвращения Сары мы с ним будем в доме одни. При одной только мысли об этом меня вдруг охватила паника, а сердце начало предательски биться. Но я решительно стряхнула с себя ненужные эмоции и решила почитать какую-нибудь книгу, чтобы отвлечься. Обследовала книжные шкафы, доверху забитые литературой на любой вкус, но затем вспомнила, что в сумке осталась книга, которую я не открывала с тех пор, как вернулась из Уэслина. Я рассчитывала почитать ее в самолете, но тогда мне вообще было ни до чего.

Я извлекла из недр гардеробной в хозяйской спальне сумку и полезла за книжкой. Неожиданно из нее выпало несколько писем, которые я сразу же подняла.

Одно я тут же выкинула вон – это была очередная реклама магазина. Но вот когда я взяла в руки второе, у меня неприятно засосало под ложечкой. Обратный адрес гласил: Флорида, Бока-Ратон. Я уронила письмо на кровать, словно боялась обжечься. Адрес явно был написан не рукой Джорджа. К горлу подкатила тошнота. Должно быть, письмо от бабушки. Меньше всего мне хотелось сейчас читать обличительные слова, что я, дескать, сломала жизнь ее сыновьям и внукам. Я не могла допустить, чтобы кто-то еще клеймил меня за то, в чем не было моей вины.

Я схватила книжку и вышла на террасу, где висел синий гамак, осторожно разбинтовала ноги и устроилась поудобнее.

Мне не сразу удалось успокоиться, хотя вид на безбрежную гладь воды, над которой парили белые чайки, действовал умиротворяюще. Я смотрела на пустынный пляж, слушала шум прибоя, надеясь, что он заглушит пронзительный зов письма, которое ждало меня в спальне.

Когда я наконец открыла книгу, оттуда вдруг что-то выпало. Я осторожно наклонилась и подняла пожелтевший дубовый лист, тот самый, что я сорвала, качаясь на качелях, в ту злополучную ночь, когда мне пришлось заночевать у Эвана. А ведь я даже не помнила, что засушила лист.

Я поднесла лист к глазам, чтобы полюбоваться просачивающимся сквозь него солнечным светом. И на сердце вдруг стало тепло – совсем как в тот день, когда я узнала, что Эван специально для меня смастерил качели. Он хотел помочь мне вспомнить моего отца… и одновременно удержать возле себя.

На глаза навернулись слезы. Да, он хотел удержать… но не смог.

– Что ты наделала? – прошептала я, пытаясь отогнать непрошеные воспоминания.

Сунула дубовый лист обратно в книжку и открыла первую страницу.

– Эмма, я купил… – начал я и остановился, увидев, что она, с книгой на животе, сладко спит в гамаке. Я не мог отвести от нее глаз: ее лицо нежно светилось в мягких лучах солнца, пухлые губы были полуоткрыты, грудь мерно вздымалась.

– А куда нести все остальное? – услышал я за спиной голос Нейта.

Я повернулся к нему, он перевел взгляд с меня на Эмму и замер.

– Сейчас приду, – сказал я.

Нейт отлично понимал, что происходит. Он уже успел высказать свое мнение, когда мы возвращались из магазина, и считал, что провести с Эммой целый месяц в этом доме не самая удачная идея. Он явно не слишком надеялся на Сару, которая будет жить с нами… начиная с завтрашнего дня. А уж если говорить о Саре, то она вообще опекала Эмму во сто крат больше, чем Нейт меня.

Когда я осторожно взял книгу, чтобы положить ее на столик рядом с гамаком, оттуда что-то выпало. Я поднял засушенный дубовый лист и с улыбкой посмотрел на Эмму. Похоже, нам так и не удалось уйти от того дерева… и качелей. Я сунул лист, как закладку, между страницами и положил книгу на стол.

Вернувшись в комнату, я вытащил телефон и послал маме сообщение: