Но даже рассматривая проблему со всех сторон, она не нашла никакой зацепки, никакой связи с остальным расследованием. Впрочем, на что она надеялась? Над этим делом бились десятки полицейских, однако все, что смогли из него извлечь, умещалось на нескольких страничках…
Но в их руках не было ни скелета, ни альбома, ни фотографии некой Марии. Несмотря ни на что, Камиль продолжила свой поиск. Надо углубляться в прошлое все дальше и дальше. Дойти до самых истоков.
Ее мобильный телефон завибрировал. Она закрыла папку и посмотрела, кто звонит. Борис. Она немедленно ответила:
– Привет, Борис.
– Привет, Камиль. Как погода в Этрета́?
– Откуда тебе известно?
– Я тебя не первый день знаю.
Камиль подняла усталые глаза и помассировала виски. Было всего четыре часа дня, солнце все еще стояло довольно высоко. Большинство туристов сбежали, напуганные яростью грозы или по-прежнему угрожающим небом. Оставались только несколько влюбленных парочек да тех, кто выгуливал своих собак. Против света мужчины и женщины казались фигурками китайского театра теней.
– Обещаю, что все тебе объясню, – сказала Камиль, – но по телефону это слишком сложно. Да, ты прав, я пока не еду в отпуск. Дело бывшего хозяина сердца привело меня к двойному убийству – отца и сына Флоресов, так что я копаю потихоньку…
– Какая связь между Даниэлем Луазо и Флоресами? Особенно если учесть, что они погибли через полгода после твоего донора.
Камиль не хотела признаваться ему по телефону, что носит в себе сердце подонка. Человека, который похитил, а может, и убил двенадцать девушек.
– Их пути пересекались в прошлом, – с трудом нашлась она. – Ты же знаешь, как близко к сердцу я принимаю это расследование.
– Как раз случай это сказать.
– Борис… Я в самом деле хочу поблагодарить тебя за все, что ты сделал для меня.
Неясный вздох на другом конце линии.
– Ладно, – отозвался он. – Угостишь меня обедом в офицерской столовке, когда вернешься.
Камиль слегка улыбнулась:
– Ты заслужил право даже на ресторан. И вдобавок еще на боулинг, если у тебя есть новости о Марии.
– Да, есть, надо было сразу сказать. К счастью, мой испанский не так уж плох. Служащий в тамошней мэрии, с которым я говорил по телефону сегодня после обеда, нашел аж трех Марий, живущих в Матадепере, но только одна-единственная подходит по возрасту. Ее зовут Мария Лопес, сейчас ей пятьдесят восемь лет…
Камиль прижалась ухом к телефону. И пристально смотрела на два далеких неподвижных силуэта внизу, справа от себя.
– По словам этого парня, она всегда была немного слабоумной, – продолжил Борис. – А несколько месяцев назад ее поместили в психиатрическую больницу в Матари, городке километрах в двадцати от Барселоны, потому что она изрезала себя садовыми ножницами. Она так и держала их в руке, когда ее, полумертвую, обнаружили дома. Это тем более странно, если обратить внимание на дату помещения в больницу: пятнадцатое февраля две тысячи двенадцатого года.
Камиль почувствовала, как у нее перехватило горло.
– То есть меньше чем за неделю до смерти Жан-Мишеля и Микаэля Флоресов, – констатировала она удивленно.
– Вот именно. Трудно поверить в совпадение.
Молодая женщина усиленно размышляла. Письмо с фотографией, найденное на ящике со скелетом, было отправлено Микаэлю 27 сентября 2011 года, примерно за полгода до того, как Мария Лопес угодила в психбольницу. Стало быть, они знали друг друга. Быть может, даже встречались.
Без всякого сомнения, стоило увидеться с этой женщиной, попытаться разговорить ее, показать ей фотографии Микаэля…
От этих мыслей ее отвлек голос Бориса:
– Стало быть, после Этрета ты двинешься в Испанию? Готов поспорить. И сколько километров рассчитываешь сделать таким манером?
Взгляд Камиль был устремлен вдаль. Она увидела, что один из двух неподвижных силуэтов ткнул пальцем в ее сторону, а другой стал бодро взбираться к ней, пока не исчез за скалой.
Молодая женщина огляделась. Теперь она была почти одна. Тень, оставшаяся возле тропинки, не двигалась, человек явно наблюдал за ней. Камиль была в этом уверена. Заподозрив неладное, она встала.
– Вынуждена пока с тобой попрощаться. Будем на связи.
– Отлично. Жду твоего следующего звонка. И не через неделю, ладно?
– Ладно. Собственно, Борис…
– Да?
– Конец твоего письма… Он не оставил меня равнодушной. Хочу, чтобы ты это знал.
Она резко прервала разговор, не оставив ему времени ответить. Слова вырвались сами по себе, и она уже сожалела, что оставила маленькое окошко надежды им обоим. У нее нет права на любовь.
Далеко позади нее вновь появился второй силуэт, на краю невероятного поля для гольфа, устроенного вблизи обрыва. Камиль спустилась по травянистому склону и прошла по мосткам, которые вели к отверстию в скале. Достав свой мобильник, сделала вид, будто фотографирует панораму, а сама не спускала глаз с поля для гольфа.
Больше никого. Неужели ей померещилось?
Укрывшись в пещере, она торопливо проглотила печенюшку. Серебристая чайка спланировала прямо перед ней и, заложив короткий вираж, нырнула по направлению к Игле. Камиль проследила за ней взглядом, пока та не села на самом краю обрыва.
