– Ну прости. Видишь ли, я думал, тебе… ну, может, плохо?! Здравствуй.
– Все нормально, здравствуйте.
– Наверно, к тебе приходили друзья?
– А зачем, у них свое, у меня свое.
Голос помертвел, его душа перестала жить для Вильгельма.
– Но это тяжело, вот так, одному.
– Мне хватает.
Поднялся, извинился – пора на беседу с врачом.
– Спасибо вам, – помолчал. – Спасибо за все, – и пошел, не оглядываясь.
Минула и еще одна неделя. Суббота освободилась, и жена с утра повела по магазинам. В ее гардеробе по-прежнему не хватало «летнего». В Пассаже было людно. Покупатели сновали, выбирая товар.
– Посмотри, как все бегают, не могут подходящее найти. Все завешано, но ничего нет!
Kу-Дамм гудел, жужжал. Неподалеку стоял другой богатый торговый центр, отправились туда. Он остался в кафе на верхнем этаже, пил чай и бесцельно глядел в пространство перед собой.
Вечером, бродя по дому, позвонил в клинику.
– А Ян уехал, вчера, родители забрали.
Вильгельм до боли в пальцах сжал трубку телефона.
Ничего, ни «спасибо», ни «до свидания».
Видимо, не заслужил.
Бессмысленно заходил, поглядывая иногда на часы. Но механическое время, придуманное теми, кто его боится, не интересовало. Занимало время, текущее в душе, оно перестало совпадать с окружающим. Громоздкое, оно не находило прежнюю ячейку…
Прошло полтора года.
Веселье за столом улеглось, домашние мирно беседовали. Вильгельм потрогал на лице майонез, подсох, можно обмыть, но ни к чему.
Он вышел на мерзлую улицу. Ни луны, ни звезд, только фонари. По краям улиц сиротливо чернели выброшенные елки. Праздник кончился. Зайдя глубоко в аллею, он остановился.
И печаль объяла душу.
Лихорадочно попытался ее отогнать, как вспомнил слова Яна:
«Врач говорит, не пытайся избавиться от страха, который тебя охватил. Пусть разъест всего. Час, два. Не гони. В следующий раз придет, но уже ненадолго. И медленно, медленно, раз за разом покинет тебя».
И Вильгельм покорился совету.
– …Повторяю еще раз: впереди каждого человека, понимаешь, каждого, бежит что-то: похоть, власть, слава – мы за ними, – Ларс смолк.
– Ну, может, у кого-то Бог впереди, – попытался утешить друга Вильгельм.
– Не догнать, лицемерят, – постановил, как отрезал, Ларс.
«Н-да, легкое безумие первых апостолов…» – подумал Вильгельм.
Они шли по аллее. Осыпалась вишня, завезенная в Берлин из Японии, довольно хорошо прижилась, но, как май, так и сбрасывала безжалостно свои розовые бутоны, напоминая всем, что она чужеземка.
– Я, Виля, наказан, – Ларс остановился, преградив путь.
– О Господи, да что с тобой?
– Помнишь, в школе ученица из окна выбросилась, сломала ногу, Кристина звали. Так это она из-за меня, я довел.
– Послушай, та, с зубами?
– Да, да, с зубами.
«Ну вот, только Достоевского нам не хватало», – подумал Вильгельм и спросил:
– Она ходила к адвокату?
– Никуда она не ходила, а я и обрадовался. Любила она меня, понимаешь, а я нет, но решил испробовать.
Ну любит же, почему нет? Прямо в туалете на четвертом этаже, урок шел. А она взяла и выбросилась из окна, переломала ноги, хорошо, что не умерла.
– Так, и что дальше?
– Что дальше, неужели забыл или притворяешься? Нормально, никто ничего не узнал, она молчала – любовь. Виля, я думаю, что именно это, и зачем я тогда связался с ней, сыграло такую роковую роль в моей судьбе. У меня все наперекосяк, все, – Ларс двинулся, широко шагая, дальше.
Вильгельм, глядя под ноги и стараясь не наступать на розовые лепестки, поспешил за ним.
– Ларс, не ты первый, не ты последний, я ведь тоже… – он развел руками.
– Ты про Анне?
– Кто? – удивился Вильгельм. – Ты о ком?
– Виля! Десятый класс, пушистые косы, первая немка, ты же мне сам рассказывал!
– Вообще-то, я подумал о другом. Ну ладно, память у тебя…
– Вот именно, что память. Ладно, поговорили, пока, пора, – остановился. – Значит, договорились?
– Договорились, не думай об этом, все нормально, – успокоил его Вильгельм, сел в машину и поехал в свою сторону.
«За кем я бегу или кто за мной», – усмехнулся, позабавили собственные мысли.
Анне…
Забыл о ней Вильгельм.
Так сложились обстоятельства. В те далекие времена они въехали со всем скарбом из Сибири в ГДР. Его, пятнадцати лет, посадили в шестой класс, потому всех дичился, избегал, к девчонкам-немкам и приближаться побаивался. В 10 классе она сама подошла к нему, давно уже привлекал к себе русский немец из тайги, да и старше всех на два года, выглядел по-мужски привлекательно. Он не отнекивался.
И Кристина вспомнилась. Довольно неприглядная была девица, розовые десны с зубами при смехе настолько откровенно обнажались, что Вильгельм всегда испытывал стыд и неловкость при встречах с ней, избегал смотреть в глаза. Как Ларс мог с ней сблизиться? Вспомнил, как ездила в инвалидной коляске, победно поглядывая на всех. Возила ее бесцветная хмурая подруга. Сменив коляску на костыли, вызывающе стучала ими по коридорам. К лету исчезла.
Много было шуму, и Ларс со всеми возмущался, сокрушенно качал головой. Вильгельм горячо поддерживал друга, иначе и быть не могло.
