Портер, по его собственным словам, «вопил как резаный о необходимости процесса» каждый день на протяжении нескольких месяцев. Необходимо железно контролировать все, что подписывает и приказывает президент, или хотя бы обеспечить частичный контроль.
Келли и Портер разослали 21 августа две служебные записки всем членам кабинета министров и старшим сотрудникам Белого дома: «Все документы, предназначенные для президента и исходящие от него, должны передаваться главе секретариата Белого дома [Портеру]». Каждый листок бумаги, включая все меморандумы о принятии решения, служебные записки, пресс-релизы и даже газетные статьи, должен проходить через Портера.
Подготовка указов должна «занимать не менее двух недель» и включать обязательную экспертизу юрисконсультом Белого дома и юрисконсультской службой министерства юстиции, которая предоставляла Белому дому официальные толкования.
«Все документы, выходящие из Овального кабинета, должны представляться главе секретариата… в соответствии с законом о президентских документах».
Вторая служебная записка гласила (в оригинале текст подчеркнут): «Решения не являются окончательными и, следовательно, не подлежат исполнению до тех пор, пока глава секретариата не подошьет в дело проверенную резолюцию, подписанную президентом». Это распространялось на все новые политические инициативы, включая «бюджет, здравоохранение, торговлю», и все виды правительственной деятельности, включая «дипломатические, разведывательные и военные операции».
«Решение, принятое в устной форме, не является окончательным до тех пор», пока не будет выпущен официальный меморандум.
Это была утопия.
Келли и Портер объяснили президенту новый процесс.
«Чтобы принять решение, вы должны подписать меморандум», — сказал Портер. Меморандум не обязательно должен быть длинным. «Я постараюсь ограничивать его одной страницей». Каждый меморандум будет сопровождаться пояснительными материалами, продолжил Портер, «но я не буду заставлять вас читать больше одной страницы по каждому решению. Я буду приходить и коротко вводить вас в курс дела, чтобы мы могли это обсудить. В некоторых случаях вам потребуется провести консультативную встречу с пятью-шестью-семью советниками. Но во многих случаях мы сможем обойтись меморандумом».
Окей, сказал Трамп.
Первые недели новая система раздражала президента. В конце концов Портер приучил его к тому, что каждый день ему приносят на подпись от двух до 10 меморандумов. Трампу нравилось подписывать документы. Это означало, что он принимает решения, а его размашистая подпись, поставленная черным маркером, выглядела очень внушительно и властно.
Портер обратил внимание, что первый месяц Келли вел с себя с Трампом очень дружелюбно. Они были ровесниками. В присутствии президента Келли, казалось, всегда улыбался. Он часто шутил с Трампом, давал советы и предлагал свои комментарии: «Господин президент, я думаю, нам лучше сделать так-то и так-то». При этом он оставался почтительным. «Я всего лишь сотрудник. Вы — босс. Наша цель — обеспечить вас всей необходимой информацией». Идеальный глава аппарата. «Вы принимаете решения. Я не пытаюсь на вас повлиять».
Но вскоре медовый месяц закончился. Начиная с сентября Келли и Портеру пришлось держать оборону вдвоем, иногда при поддержке еще нескольких сотрудников аппарата.
«Президент невменяем», — сказал Келли. Что-то непременно должно было случиться, особенно в зоне риска были торговые соглашения и военное присутствие США в Южной Корее. «Мы должны постараться поговорить с ним, переубедить», — предложил Келли. Они должны вместе противостоять президенту. Он никого не слушал.
Деятельность Овального кабинета и принятие решений приобретали все более стихийный характер. «Президент просто ничего в этом не понимает. Он не знает, о чем говорит», — жаловался Келли.
Когда Трамп принимался с удвоенной энергией настаивать на выходе из торговых соглашений или отказе от дорогостоящих внешнеполитических мер, Келли говорил: «Не могу поверить, что он действительно собирается это сделать». В конце концов он обратился за помощью к Портеру: «Роб, ты должен это остановить. Не составляй их [указы]. Просто не делай этого. Ты можешь пойти к нему и поговорить? Может, тебе удастся добиться какого-нибудь прогресса? Сегодня утром я говорил с ним по телефону. Я привел все аргументы. Можешь пойти и посмотреть, сможешь ли ты что-нибудь сделать?»
Присутствие войск США в Южной Корее оставалось для Трампа источником постоянного раздражения. Мы субсидируем Южную Корею, настаивал он. «В этом нет никакого смысла».
Портер напомнил ему, что Мэттис и многие другие считали, что это, возможно, лучшая инвестиция в национальную безопасность Соединенных Штатов. Военное присутствие в Южной Корее обеспечивало незаменимые разведывательные возможности: в первую очередь возможность собирать сверхсекретные данные, необходимые для обнаружения пусков и перехвата северокорейских ракет.