Грэм считал, что это был один из его лучших разговоров с президентом. Он говорил важные вещи, и Трамп его слушал.
На следующий день в 11:00 Грэму позвонил сенатор Дик Дурбин, демократ номер два в сенате.
«Я только что говорил по телефону с Трампом, — сообщил Дурбин, который объединил силы с Грэмом в попытке найти компромисс по иммиграции. — Ему нравится наш подход. Он хочет встретиться со мной и вами».
Грэм позвонил в Белый дом, чтобы договориться о встрече с президентом. Келли лично явился в офис Грэма, чтобы обговорить детали.
Келли, придерживавшийся жестких антииммиграционных взглядов, вел себя вызывающе. Он заявил сотрудникам Западного крыла и даже некоторым законодателям на Холме, что президент плохо понимает, что такое DACA, и не разбирается ни в сущности программы, ни в ее механике. Трамп уполномочил Келли заниматься вопросом DACA, и тот считал частью своих обязанностей не позволять президенту встречаться один на один с людьми вроде Грэма и Дурбина, которые могли повлиять на его решение по DACA. Нельзя допускать, чтобы президент занимался этим самостоятельно, сказал он сотрудникам Западного крыла. Если он будет заниматься этим сам, то испортит все дело.
«Все, о чем я прошу, — это дать нам возможность объяснить президенту наше предложение», — сказал Грэм. Наш план прост: амнистия «мечтателям» в обмен на финансирование строительства стены. «Пусть он составит собственное мнение», — сказал Грэм. Он повторял мантру Келли: президент должен знать все факты и видеть полную картину.
Грэм и Дурбин предполагали, что будут общаться с Трампом наедине. Но когда они явились в Белый дом, в Овальном кабинете их ожидала целая группа антииммиграционных «ястребов» — сенаторов, конгрессменов и советников, включая Келли и Стивена Миллера. Они напоминали толпу линчевателей, позже сказал Грэм.
Грэм начал излагать разработанный им с Дурбином план, который предусматривал выделение денег на укрепление безопасности границ, как того просил Трамп.
Этого недостаточно, высокомерно заявил президент.
Грэм выразил уверенность, что они смогут добиться большего, но этот план — хорошее начало. Он упомянул о 25 000 виз преимущественно для выходцев из африканских стран, а также о большом количестве виз для иммигрантов из таких стран, как Гаити и Сальвадор, откуда люди бежали из-за землетрясений, голода и насилия.
«Гаитяне, — вмешался Трамп, — хватит нам гаитян. Зачем нам нужны люди из всех этих вонючих дыр?» — спросил президент, имея в виду только что упомянутых иммигрантов из африканских стран, Гаити, Сальвадора. Он недавно встречался с премьер-министром Норвегии. Почему к нам не приезжает больше норвежцев? Или азиатов, которые полезны для экономики?
Дурбин содрогнулся. Грэм был в полном шоке.
«Стоп-стоп! — сказал Грэм, замахав руками. — Мне не нравится направленность этого разговора». Америка — это идеал, продолжил он. «Я — за меритократическую иммиграцию изо всех уголков земного шара, а не только из Европы. Многие из нас родом из вонючих дыр».
Трамп вернулся к адекватному разговору, но сказанного уже было не вернуть.
Дурбин взял слово и резко раскритиковал комментарий Трампа по поводу «вонючих дыр». Грэм его поддержал.
Два дня спустя, в субботу, Трамп позвонил Грэму. Сенатор решил, что президент хотел узнать его настроение — сильно ли он злится?
Трамп сообщил, что играет в гольф в своем клубе в Уэст-Палм-Бич.
«Что ж, желаю вам хороших ударов», — сказал Грэм.
«Я не говорил некоторых вещей из того, что он приписал мне», — заявил Трамп, ссылаясь на Дурбина.
«Нет, вы их сказали», — возразил Грэм.
«Ну, некоторым нравится то, что я сказал».
«Я не из них, — ответил Грэм. — Я хочу вам помочь. И мне нравится играть с вами в гольф. Но если такова плата за допуск на поле, тогда вычеркните меня. Удачи вам. И хороших ударов».
Трамп не впервые высказывался по поводу «вонючих дыр». В ходе избирательной кампании в 2016 г. он посетил Маленькое Гаити[27] в Майами. Бывшие гаитянские лидеры подходили к микрофону и обвиняли Клинтонов в коррупции и разграблении Гаити.
После этого мероприятия Трамп казался удрученным: «Я сочувствую этим людям. Они приехали из такой вонючей дыры».
После ухода Бэннона из Белого дома роль главного «ястреба» в отношении DACA взял на себя Стивен Миллер. Трамп по-прежнему выражал симпатию к «мечтателям», ссылаясь на то, что все эти дети попали в США не по своей воле. Они не были ни в чем виноваты, и он сочувствовал им. Он также указывал на политическую привлекательность «мечтателей».
Миллер проповедовал жесткую линию. Все называют «мечтателей» детьми, говорил он, но они давно уже не дети. Многим было 24, 26 или 27 лет. Позиция Миллера была непреклонна: в обмен на компромисс по DACA мы хотим полного финансирования строительства пограничной стены — на 10 лет вперед, а не только на ближайший год — плюс прекращение цепной миграции и плюс отмена лотереи, которая распределяла 50 000 грин-карт в год среди иммигрантов из стран с традиционно низким уровнем иммиграции в США. Мы не согласимся ни на какой компромисс, пока не будут удовлетворены эти три требования.