Парень мысленно вздохнул и приступил к рассказу. В очередной раз и под материнским взглядом шло глаже и проще. Без особых красивостей, обожаемых Отто, практически без героизма, но и неприятных подробностей. Никому не нужны его голодные блуждания и обстоятельства гибели людей. Быстренько, галопом, перескакивая дополнительные тонкости и уж точно обходя стороной Баюна и внезапно прорезавшиеся способности. Кое-что он замолчал сознательно. Родичи за тебя встанут, однако Настя всю жизнь была болтушкой, а насколько Богдан может не хвастаться братниными «подвигами», еще неизвестно. Пойдет потом гулять байка по поселку, и неизвестно до чьих ушей дойдет.
— Ну вот, — сказал через час, окончательно иссякнув, и пихнул носком сапога лежащий у ног мешок. — Обязательства надо выполнять, но половину мне вперед в карман обещали. Так что здесь где-то на пять тысяч гривен золотом. Это вам. Мало ли какие нужды.
— Ой, — воскликнула Настя, — посмотреть можно?
Похоже, он зря при всех. Но не требовать же было выставить младших за дверь. Еще хуже сделаешь и обид не оберешься.
— Мы и так, — переглянувшись, с Титом, заявила мать, — неплохо живем.
— Нет уж, Ефросинья Никитична, — заявил Данила, подпустив официальщины в обращение. — Я вам не чужой, хоть и отрезанный ломоть. Потому кормить вечно не собираюсь, однако имею право о будущем для вас подумать. Всякое случается. И черный день, и детям. Богдану на обзаведенье, Насте на приданое.
— Ну это как бы и сам смогу, — пробурчал Тит без обиды.
— И ему, — он кивнул на живот матери. Почему-то абсолютно уверен в еще одном брате. И что родит нормально тоже. — Не в плату за прошлую кормежку, а потому что вы семья мне. Вот. И отказа не принимаю.
— Ты ведь назад все равно через нас пойдешь до волока? — погладив бороду, сказал Тит.
— В этот раз. А в будущем неизвестно. Байоган проверить надо до гор. Прежний купец всякое добро с Талицы возил. Вроде она к Снежинскому княжеству относится.
— Ну это потом. А возвращаться придется здесь, по Дону. Вот тогда и вручишь на пять тыщ золотых патриаршими расписками. Идет?
А это его уели, и всерьез. Как же сразу не сообразил. Золото вещь опасная. Кому попало не отдашь, и могут потребовать поведать, откуда взял и что не ворованное. Прииски монастырские — поди докажи, что не зверь жирафа с картинки и некто щедрый много лет назад подарил. А патриаршие расписки берут по всем словенским землям. Удобная вещь. Не мешок с монетами с собой таскать. Бумага ничего не стоит. Правда, сделана хитро, и подделать никому не удавалось. По крайней мере об этом не слышно.
Делают ее по хитрому рецепту, необычную. В руки возьмешь — не перепутаешь. Гладкая, шуршит особенно, и порвать непросто. И краски не смываются. Одна проблема: мелких не бывает. Не меньше сотни гривен серебром номинал. И обменять на нормальные монеты можно только в крупном городе, где епископ имеется. Расписки как раз берут по написанному на них, но за обмен бумаги на драгоценные металлы в слитках или монетах три процента откусывают. Хоть туда, хоть обратно. Зато крупные расчеты удобнее вести такими бумагами. Таскать с собой на двадцать пять тысяч золота, как им приходится, дело неудобное и муторное.
Когда война случается, с расписками странные вещи происходят. Здесь дороже идут, там дешевле. И не церковь балуется, цены-то тоже скачут. Вот оно как-то связано, да он так и не выяснил как. Не столь часто в руках держал, потому и не интересовался. Теперь придется озаботиться.
— Будь по-твоему, — согласно кивнул.
— Ну можно, я хоть посмотрю? — взмолилась Настя.
— Да пусть, — разрешил Данила, развязывая горловину мешка и извлекая один из свертков. — Только вы уж ей рот зашейте, чтобы всем подряд не рассказывала.
— Да прямо, — воскликнула она, — тусклое какое, — разочарованно сказала, разглядывая крошки металла. — Я думала…
— Просьба у меня есть, — вновь аккуратно завязывая мешок, признался Данила.
Тит откровенно ухмыльнулся. Ну да, после такого щедрого предложения как бы и не откажешь в мелкой милости.
— Селивестр мне нужен.
— А Илию не желаешь? — ехидно поинтересовался кузнец.
— Нехорошо выйдет, сынок, — покачала головой мать. — Ты же знаешь, он давно выкупиться хочет. Я обещала.
— Пойдет со мной — вольным станет. Я сам выкуп дам. Неволить зачем? Не посторонний же.
— Тогда другое дело, — она вздохнула с облегчением. — Я с ним поговорю.
— Профессионал нужен, позарез, — объяснил, обращаясь к Титу. — Одному не справиться. Ну и инструменты, конечно.
— Что осталось из прежнего, возьми!
— Спасибо, но это скорее Богдана. Свое я уже забрал.
— А меня возьмешь? — неожиданно спросил брат. Мать резко к нему обернулась.
