— Так не зря ехала, — воскликнул гот, будто в том присутствовала его личная заслуга.
— Пока еще неизвестно, насколько мы сами с пользой заявились. Давай, выкладывай, что там с воском получится.
— Да все как на Гостином дворе обещали. Продажу воска и меда на пользу городу обложили дополнительным налогом. Потому в одном месте разрешено взвешивать. Заодно ковырнут, чтобы под верхним слоем мусора не оказалось. Были случаи. Там и эталоны весовые хранятся. «Локоть иванский», «медовый пуд», «гривенка весовая», «весы вощеные». За пользование тоже плату взимают. Зато удобно. Дают заранее оговоренную сумму, а дальше не наше дело.
— Сколько они еще на свечах заработают, — мечтательно зажмурилась Вера. — Нельзя везти так. В церкви надо, в дома тоже. И цена совсем иная.
— Ага, пуд воска в зависимости от качества тридцать — тридцать пять гривен, а дюжина свечек — полгривны. Они на золоте сидят!
— Да как-то незаметно, — ковыряя носком сапога деревянные плашки мостовой, съехидничал Данила.
— Конечно, — не замечая иронии, возмутился Отто. — С самого воска пошлина, потом за пользование их эталонами, неизвестно еще, не подпиленными ли.
— Ну это вряд ли.
— А еще за свечки! Да они с нас одних получат… — Отто глубоко задумался, высчитывая прибыль.
— А мед?
— За десять пудов четыре-пять гривен, — просветила Вера.
— Лучше уж в следующий раз вместо меда картоху эту ненормальную везти. Или… хм… свечки. Лошадь здесь в полсотни обходится, у нас не меньше семи десятков, готы за сотню спасибо скажут, а в Новом Смоленске и полторы можно взять.
— А в Черном Яру, говорят, в десятку выйдет, — отвлекшись от раздумий, сообщил новость Отто.
— Слишком далеко, и по реке не пройти. Урал.
— Такая она и есть, торговля, — улыбнулась их досаде Вера. — Где-то далеко полушка, а у нас в деревне телушка. Да ты ее дотащи, пошлину уплати, в дороге прокорми, охраняй от зверей, собственной дурости, и от налетчиков обороняй. Потом посмотришь — а стоило ломаться за эти крошки? Слышали, опять Китеж с югом не поладил. Сахар исчезнет, мед подорожает. Лошади тоже. Хлопка не будет. Ткани, значит, тоже в цене подскочат. Никогда точно не угадаешь, что ждет впереди, но некоторые вещи просчитать полезно!
В этот раз он не стал задерживаться нигде. Даже в оружейном ряду. Только скосил взгляд на знакомый магазин и криво усмехнулся. Второй раз туда и силой не затащат. С первого взгляда, продавались неплохие вещи. Клинки всех форм и размеров висели на стенах рядом с молотами, булавами, цепами, копьями, топорами и прочим смертоносным товаром. Уж их поселок он бы запросто обеспечил оружием.
Со второго взгляда возникло серьезное подозрение в очередной лжи и подсовывании блестящей игрушки вместо настоящих вещей. Нет, наверняка если поговорить с хозяином, вместо богато украшенных выставленных напоказ образцов откуда-то из глубины наверняка были бы извлечены достаточно недорогие, из хорошей стали, без драгоценных камней и инкрустаций. Просто ему требовалось несколько иное. Сунул нос в бочонок и невольно пришел в негодование от несоответствия высокой цены пороха и его низкого качества. Тут и отстрела делать не требуется. Уж такие вещи он еще в детстве научился определять по виду и зернам.
— Здесь, — сказал, кивнув на ворота в ряду, ничем не отличающиеся от соседних.
Деметрий замер, развернувшись лицом к улице и положив руку на рукоять сабли. Хорст, напротив, двинулся вперед и постучал. Не то чтобы Данила действительно нуждался в охране, пока никто не подозревает о содержимом увесистого мешка за спиной, но береженого бог бережет. К тому же он все равно охранникам платит, и неплохо, вот пусть отрабатывают, заодно производя впечатление на хозяев.
— Кого принесло? — спросили из-за калитки.
— Данила Афанасьевич, сын Ефросиньи Никитичны, дочери мастера Чудинова к родственнику в гости, — сообщил парень, ожидая реакции.
Не пустить не могли. Все же не чужой, однако повернуться могло по-всякому. Поэтому приятно удивило, что отворили без малейшего промедления, еще и с поклоном. Через малый срок без особой торопливости прибыл и более значимый человек, чем сторож. Выслушал и жестом позвал за собой, предложив готам посидеть на кухне и повечерить. Причин отказываться не имелось. В принципе свидетели разговора, не укладывающегося в рамки законности, не требовались.
Дом стоял, почитай, рядом с детинцем, что достаточно внятно говорило о степени достатка. Потому особо не удивила зажиточность. Не просто изба, пусть и двухэтажная, а настоящий особняк, приличествующий боярину. Низ каменный, верх из вековых бревен лиственницы, шесть застекленных окон — зажиточность неприкрытая. Как водится, коровник, каретный сарай, дальше — конюшни, над ними сеновал…
