Самое любопытное, что среди населения попадались с именами явно греческими, а не германскими. Уж настолько в языках Данила разбирался. Видать, все не так просто, как ему Отто втирал. Вполне возможно, гот о таких вещах не задумывался, привыкнув с детства. Всегда существуют разные тонкости, которые чужаку обнаружить проще даже с беглого взгляда.
На улице в очередной раз завизжало несколько девичьих голосов. Только что навстречу пронеслась тройка с нарядными молодцами. Вроде Масленица уже закончилась, что они там празднуют? С облегчением отдал повод конюху, сейчас хотелось уйти в предоставленную каморку и лечь, надолго заснув. Последние дни вымотали все силы.
Сначала он оттащил покойников в кучу в сторонке, предварительно отрубив тем головы для опознания. Мерзкая работенка, но необходимая. Напихал лед в мешки, унес эту гадость подальше от костра и положил в снег. Затем проверил доставшихся коней. Целый табун в три с лишком десятка голов, включая хорошо знакомых, уведенных из дома Отто. Верховые, вьючные, промысловые.
Последние особо ценны. Их специально учат не бояться зверя, крови и выстрелов. Фактически сами по себе целый клад, и требуется накормить, осмотреть. Они способны табенить, то есть добывать из-под снега пищу, но правильней кормить овсом, чем дожидаться, пока бедную животину оставят силы. Тем более что предусмотрительные грабители прихватили с собой не только три легких телеги, но и одну нагрузили зерном и продуктами.
Затем натаскал побольше дров, приготовил для всех еду. Помощи от остальной компании не дождешься. Земислав лежит, Отто после всего сидит скособочившись, и его определенно знобит от раны. Предложить поучаствовать безымянному — так и не удосужился выяснить, как кличут пленного, — было бы несколько глупо даже после извлечения стрелы из ноги. Развязывать его не собирался. Тем более что потом надо будет не столько работать, сколько сторожить. В результате приходилось стараться самому.
Уже солнце перевалило за высшую точку на небе, когда закончил все необходимое и принялся сортировать вещи, снятые с тел и извлеченные из вьюков и мешков. Безголовым армяки с зипунами и сапогами ни к чему, а он не настолько богат, чтобы разбрасываться теплыми вещами. Валенки вот излишество, по мокрому в них не походишь, но не бросать же хорошие вещи. Данила подозревал, что многие из них, выглядевшие новыми, украдены у убитых, но вряд ли найдутся желающие даже из близких родичей на чужой кафтан. А в его положении привередничать странно. Хоть по мелочи, но можно сдать в лавку. Жить им на что-то надо, и достаточно скоро придется платить.
Правда, в этом отношении стало много проще. Помимо пресловутых двухсот сорока трех гривен, которые отложил в сторону, нашлось в поясах, мешках да карманах почти две тысячи серебром, монетами всех видов и расценок. Пришлось долго старательно пересчитывать, а то помимо совсем старых и затертых попадались никогда не виданные прежде образцы. Хорошо еще система общая и шла с древних времен.
Для удобства и неграмотных — с одной стороны цифирь, со второй изображение. Одна гривна серебром делится на двести «белок». Таких, впрочем, почти и не найти сегодня. Уж очень мелкая по покупным возможностям. Потому в ходу больше другие. «Медведь» — 50 «белок», или полтина, «соболь» — 25 (четверть), «лисица» — 10, «бобр» — 5. В целом вес немалый, второй мешок потребуется.
Он бы предпочел золото, оно идет по весу один к двадцати, и одна самая мелкая стандартная монета соответствует серебряной гривне. В таких глухих местах с солнечным металлом всегда напряженка. Только и нашлось три десятка златников. Сверх того на груди у Евсея обнаружился мешочек с камушками. Совсем маленькие в большинстве, всего десяток почти с треть фаланги мизинца, но той мелочи очень много. Пара горстей с горкой точно наберется.
Полной уверенности не было, он всего раз видел резцы из адаманта. Украшений всякого рода и вовсе не встречал. Не по их доходам честь. Но, судя по твердости, сумел поцарапать камешком бусину, очень смахивает. Ювелиры действительно такое должны оценить и охотно взять.
Еще из дорогого имелось оружие, включая фузеи. Остальное мало заинтересовало. Ничего занятного, что хотелось бы оставить: копья, ножи, луки, всевозможные кистени и клинки вроде кончара и двух кольчуг, ему абсолютно не нужных. Впрочем, и за них можно нечто выручить у скупщика.
Единственное — заинтересовал меч Евсея. Два локтя длины и малый вес, не больше пары гривен, делали его эффективным, и главное, смертоносным оружием ближнего боя в умелых руках. И отделка рукояти, переплетенной пайкой серебряных, медных и латунных пластинок, говорила о непростом владельце. Интересно, собственный или тоже снятый с трупа?
