Отработанным движением достал из заплечного мешка топорики. Мышцы, кости и связки в данном лике имели мало общего с его человеческим телом. Пришлось в свое время старательно учиться. При огромной мощности броска не выходило метнуть на дальние расстояния. Не стоило и пробовать — не та анатомия. Зато вблизи получалось вполне прилично. Снизу вверх, практически без замаха, одной кистью. И рубить удобно. Голову или дерево — без разницы. Если он леший — это не означает неумения пользоваться удобными инструментами для самых разных нужд.
Правильно предположил: как только ступил на доски палубы, один дернулся, вскакивая, и топорик разрубил ему ключицу и грудь. Третий не успел проснуться, навеки оставшись в стране малой смерти, ставшей для него большой. Посидел, внимательно прислушиваясь. Полная тишина. Для начала расклад неплохой, прикинул, позвав своих парней криком филина. Минус три, и ушкуй взят чисто. Даже если что-то пойдет не так, по реке татям теперь не уйти и ве́сти не послать. А вот его люди угонят корабль. В будущем непременно пригодится.
Пришли — уловив шаги, выдохнул напряжение. Теперь будет проще. При всей немалой силе в одиночку не управиться. На ушкуе при попутном ветре ставили мачту-однодревку с прямым парусом на рее. Сейчас она лежала рядом с ладьей, и парни сноровисто прислонили ее к стене, стараясь не стукнуть. Получилось нечто, замечательно заменяющее лестницу. Ходить по бревну и даже драться на нем любого профессионального гридня учат с детства.
Впрочем, он пошел опять первым и буквально просочился в наблюдательную башню у ворот. Часовой умер от удара в спину. Сменщику, дремавшему рядом, свернул голову как куренку, не дожидаясь, пока тот проморгается от пинка. По этому поводу совесть мучить не станет. Тут не поединок, а война, и нечего было приходить в чужую землю с оружием. Торчащих внизу у костра и лениво перебрасывающихся словами убрать без звука не удалось. Лив спокойно спустился по лесенке: на фоне стены особо не разобрать, кто там топает.
Один из караульных топнул ногой прямо по углям, поднимая сноп искр. Что-то ему не понравилось, даже окликать не стал. Оба воина, застыв в изумлении, вылупились на жуткую фигуру, соскочившую на землю. Одному он разрубил голову, зато второй, позабыв об оружии и своих обязанностях, взвизгнул и побежал куда-то в сторону, потеряв от испуга последние мозги. На третьем шаге его свалила стрела, пробив горло. Наверху уже собралась команда готов. Пятеро приступили к основному действию, дружно навалившись на канаты, опуская мостик и открывая ворота. Еще четверо рассредоточились по стене с луками наизготовку. Второй десяток сноровисто лез следом, и стена в любом случае взята.
В открытые ворота моментально ворвались с ревом остальные, дождавшиеся успеха диверсии. Каждый в курсе: настал самый опасный момент, и требовалось задавить врагов, пока те не опомнились. Кроме того, отсидевшихся без веской причины мало касается дележка трофеев, и этого бойцы из дружин других бояр никак не хотели допустить. Большинство в отряде ополченцы, и по их вескому мнению, раз уж пришли, оставаться без прибытка никак нельзя.
Питер, хмуро ворча, как он это всегда делал, вручил поднявшемуся наверх господину его оружие и одежду. Лив не хотел лишний раз показываться толпе и перекинулся в человека. Бросаться в драку он не собирался: и так достаточно совершил. Пусть теперь другие показывают доблесть. А вот если Джарен не справится, можно и вмешаться, поставив того на место и напомнив о подчинении.
Данила сидел в окружении двух десятков вооруженных ратников и, перебирая варианты, пытался сообразить, почему Лив ушел в одиночку. На прямой вопрос не ответили. Даже Питер, старый воспитатель и позволяющий себе в отношении боярского сына (точнее, внука) много больше прочих, отвернулся и промолчал. Было в том происшествии нечто достаточно странное. Какой ни есть великий воин, а поддержка не помешала бы.
Плохо, что он практически ничего не понимал из реплик, которыми перебрасывались гридни, и разговоров остальных. Бояре при нем говорили по-словенски по инициативе Лива, достаточно вежливо и предупредительно себя ведущего. Но остальные особо не утруждались. Да многие и просто не знали языка. Горожане еще наклевались где-то достаточно слов, скорее всего от торговцев и вынужденно. Хуторяне обходились жестами и счетом. Семья Отто, как оказалась, была не из простых. Точнее, мать их с побережья и учила детей родному языку. За что их многие недолюбливали. Нечистая порода и свои понятия притащила в город. Ох, не зря отселились. Не поладили с местными, и всерьез.
