Какие все-таки законопослушные люди живут в Новом Смоленске, мысленно порадовался Данила. Чужого — ни-ни. Только предоплата.
— И сколько?
— Тысяча, — глядя под ноги, сознался Давыд.
— Неплохо погулял за наш счет.
Что делать, не понять. Спускать нельзя, тащить в долговую родственника — не по-людски. Был бы младше возрастом, выпорол бы для начала до кровавых брызг, а этого уже не перевоспитать. Взрослый.
— Пошли, — сказал вслух.
— Куда? — тоскливо спросил Давыд.
— К твоему… этому…
— Виктору?
— С ним лучше не связываться, — испуганно пробормотал дядька.
— Подождите, — потребовал Земислав и, ничего не объясняя, метнулся в дом. Вернулся с мешком, с которым не расставался, как только Данила додумался спихнуть на него хранение золота и серебра. Все равно сидит на одном месте, так пусть греет под задом. Правда, по виду не все прихватил. Уточнять не стал: все равно прямого ответа не дождаться.
Ходить пришлось недалеко. Как раз до того самого трактира с медведем на флюгере. Кабак ничуть не лучше или хуже находящегося в их поселке. Помещение с тяжелыми лавками и неподъемными столами, на которых остатки еды на блюдах и кружки деревянные и глиняные солидного объема. В воздухе тяжелый запах пота, махорки, горелого. Хоть время позднее, внутри оказалось немало народу. Огонь в лампах под потолком не особо сильный, по углам темно, но в центре освещение достаточно приличное.
У стойки, облокотившись на нее, застыл совсем не похожий на представления о тертом кабатчике с подозрительным прошлым, огромными кулаками, маленьким лбом и в засаленных тряпках симпатичный мужчина в дорогого материала одежде. Рубаха из шелка, расшитая золотыми и серебряными нитями. Физиономия с подстриженными усиками и холеной бородкой. В поселке показывали бы пальцами на такую растительность на лице, изумляясь громогласно.
Еще и в ухе золотое кольцо с зеленым камнем немалого размера. Не иначе, смарагд. Тогда он стоит всего этого трактира зараз. Эдакий франт, из очень редко залетающих в подобные далекие от океана с давно обжитыми городами места.
— Ты Виктор? — удерживая поникшего окончательно Давыда, спросил, давя мысль о профессиональном шулере, одетом схожим образом. Парочку ему показали в детстве, и один из них закончил крайне плохо. Утопили в проруби, поймав на мошенничестве с картами.
— Он самый.
— Этот… — с трудом проглотив ругательство, сообщил Данила, — проиграл не принадлежащих ему лошадей.
— Очень печально, — ответил, не меняя позы, франт. — А я при чем?
— Тебе проиграл.
— Не отрицаю.
— Наших лошадей!
— И что?
Данила задохнулся от подобной наглости, потеряв дар речи.
— Виктор хочет сказать, — заявил сидящий у стойки и лениво потягивающий пиво еще один сомнительный тип в ферязи на золотых пуговицах, — что предъявлять претензии надо не к нему, а к Давыдке. Он никак не мог знать, кому принадлежит предложенное для ставки имущество.
— Вчера не было, сегодня появилось — и невозможно догадаться? — со всей возможной язвительностью сказал Данила.
— Так ты сам объявил на посту, что везешь ему, — все так же спокойно ответил тот, — чего же думать?
— А ты кто вообще?
— Высший тиун города Новый Смоленск, Гаврила Душилович.
А это была неплохая заявка. Князь назначал «высшего» и «низшего» тиуна для судебных разбирательств. Гаврила, стало быть, фактически второй человек в городе. Ему подчинялись и «вирник» — судья, занимающийся делами об убийствах, и «емец» — производивший аресты виновных и подозреваемых, и «ябедник» — расследующий происшествия.
— Ты можешь, конечно, — продолжал между тем все таким же ленивым тоном уставшего человека неизвестно в каких отношениях находящийся с хозяином тиун, — официально подать бумагу с «доводом», то есть челобитную с изложением происшествия. Тогда я в соответствии с судебной грамотой открою дело. Только согласно словенской Правде претензии полагается предъявлять вот этому, — ткнул пальцем в сторону Давыда и очень конкретно назвал того неприличным словом, — тут полно «послухов», присутствовавших с самого начала, включая, — он улыбнулся, — меня. Никто Лека за рукав не тянул, не удерживал и не заставлял чужое на кон ставить. Даже в глотку насильно водки не вливали.
Глотнул из кружки и после длинной паузы добавил:
— И выйдут тебе одни траты в пользу княжеской казны за труды его чиновников праведные. Закон есть закон и к справедливости отношения не имеет. А вот это, — на движение в сторону кабатчика, — вообще не советую. Сам и выйдешь виноватым по чести, коли примешься кулаки чесать. Впрочем, неизвестно еще, кто кому наваляет. Не смотри, что он так выглядит, морду разбить любому сумеет.
Кабатчик криво усмехнулся характеристике.
— Я бы поставил на спор, да с моей стороны неудобно подзуживать. Кстати, не обессудьте за напоминание, но вам надлежит завтра явиться к посаднику и выплатить за ваше имущество налог. С воза по пять гривен. Не так много, — будто извиняясь, добавил.
— У нас с предпринимателей много не дерут. Городу они полезны, и любой товар уместен.
