— Она перед тобой, Зилбран, — промолвила женщина, — ибо я и есть она. Я — Садива, королева Мирааба и императрица Тасууна. А, если пожелаешь, то и твоя рабыня.
Что мог он ответить на такую тираду? Что мог ответить любой мужчина? Зилбран не сказал ничего, только лишь ждал, когда она продолжит:
— Понимаю, насколько удивительно это для тебя звучит. Знаю, о чём ты сейчас себя спрашиваешь. Почему я, великая королева и императрица, с целым миром власти и роскоши в моём распоряжении, решила отдать тело и душу простому солдату, челядинцу у меня на службе? Часть ответа кроется в самом солдате. Ни один мужчина, обладающий такой силой и красотой, как у тебя, не может не удостоиться внимания даже самой королевы. Но львиная доля ответа — в самой королеве. Вопреки всей власти и богатству, удел мой не из счастливых. Ещё ребёнком я вышла за уже состарившегося мужа. Годы, за которые я повзрослела, лишь ослабляли тело и разум короля, заставляя меня сперва помогать, а позже и перенять обязанности его высокого титула. Ныне лишь я, я одна правлю королевством и империей, но никакие власть и роскошь не заполнят пропасти моего безотрадного одиночества. Оказавшись на моём месте, многие обзавелись бы любовниками, но я — нет. Возможно, мой супруг и выжил из ума, но он — основа моей власти. День, когда меня уличат в том, что я запятнала наш брак бесчестием, станет последним днём моего правления. И оттого я страдала в одиночестве. Но увидев тебя, Зилбран, как ты маршируешь со своими товарищами на плацу перед моим шатром, я решила отбросить страдание. Я привела тебя сюда, чтобы одарить неистовым пылом столь долго таимой любви. И всё, чего я прошу в ответ — твоя верность и осмотрительность.
Вот что предложила эта женщина. И как же на это ответить Зилбрану? На самом деле никакие сомнения даже не возникали. Это было необычно, но не необычнее многого прочего на страницах земных летописей. Это было нечто сказочное, но и сказки вырастают из истины. Единственное, что по-настоящему необычно — то, что она выбрала именно Зилбрана. А почему бы и не его? Как мужчина он не хуже прочих и даже сильнее большинства других мог воспламенить страсть королевы. При таком взгляде её предложение казалось самой естественной вещью в мире. Практически, неотъемлемое право. И единственный способ его утратить — не согласиться или размышлять так долго, чтобы предложение забрали назад.
— Я принимаю твое дар и условия, — проговорил юноша. — Клянусь тебе в верности и осмотрительности, моя королева. Я буду твоим возлюбленным, пусть даже ценой жизни.
— Будем надеяться, что такого не произойдёт, — откликнулась она. — Но сейчас я потушу свет и мы продолжим беседу в темноте.
Зилбрану не удалось скрыть разочарования. — В темноте, моя королева?
— Да, любовь моя. Я не достигла бы своего нынешнего могущества, не обзаведясь могущественными врагами. Повсюду снуют их лазутчики, выискивая всё, что только попадётся, дабы погубить меня. Но чем усерднее они стараются раскрыть наши тайны, тем пуще мы будем их скрывать. Вот отчего я привела тебя сюда, в этот позабытый чертог в опустевшей части дворца. И вот отчего я настаиваю, чтобы теперь мы скрылись в темноте. Но это не так плохо, как кажется. Такой привлекательный мужчина давно уже должен был понять, что кроме зрения имеются и другие чувства. И недостаток одного может обострить остальные.
В этом месте королева прикрыла свет маленького фонаря металлической шторкой. А когда темнота поглотила их, Зилбран почувствовал, как его шею обвивают обнажённые руки, а к его устам прижимаются уста Садивы.
Зилбран очнулся от чудесного сна. Он сознавал, что сон был чудесным, но не мог припомнить, что тот представлял, как и место, где пробудился. Зилбран лишь понимал, что нагим лежит в темноте на мягком ложе. Затем юноша ощутил тёплое тело лежащей рядом с ним женщины и всё, что было, воскресло в памяти. Спутница под вуалью, которая провела его в этот, непривычно занавешенный чертог. Пылкая королева, которая сняла перед Зилбраном притворную личину и объявила, что безоглядно влюбилась в него. Их долгая любовь в уютной темноте. Всё это смешалось, сотворив ночь загадок и волшебства, превосходящую самые отчаянные его фантазии и самые сокровенные желания, ночь, которой лишь прибавляло волшебства и таинственности то, что она происходила истинно и на самом деле.
Но не безраздельно чудесной была эта ночь. Под её восхитительным обличьем змеился студёный ручеёк тревоги. С чего же возникло такое ощущение? Может, оттого, что Зилбран ещё не видел свою возлюбленную. Сняла личину королева только с души, лица её юноша так и не увидел. Да и ни толики её тела тоже. Даже в самые интимные мгновения нагота Садивы скрывалась от него, скрывалась под надёжным покровом беспросветной темноты.