Ещё краше орнаментов оказались редкие иллюстрации. Тут переписчик сдвигал слова, освобождая место для более искусных рисунков, что поясняли некоторые идеи, высказанные в самом тексте. Каковы были эти идеи, Жехан не ведал, но догадывался, что все они имеют отношение к юности и счастью. Ибо все люди на изображениях были юны и прекрасны, а их красоту удачно оттеняли яркие и скудные одеяния более невинной эпохи. Все они занимались делами радостными, к примеру, собирали полевые цветы или водили хороводы под лучами солнца. Но прелесть этих рисунков состояла не столько в их темах, сколько в мастерском исполнении, изящных линиях, мягких цветах и в простой естественности, отчего Жехан чувствовал, что мог бы протянуть руку и коснуться тех людей.
В особенности приковывал его внимание один рисунок. Это было изображение высокого каменного строения на верхушке покатого холма. Жехана впечатлила не столько реалистичность здания, сколько то, каким знакомым оно казалось. Ибо та постройка походила на Перигонское аббатство, но такое, каковым оно, верно, было в начальные годы своего существования. Если кладку современного аббатства пятнала грязь и непогода, то камни нарисованного красовались чистотой и белизной. Если в окрестностях современного аббатства тут и там попадались огороды и загоны для скота, земли вокруг этого были чистыми, ровными и зелёными, словно любовно обихоженный газон. И имелось ещё одно отличие, говорящее куда больше всех прочих. В современном аббатстве женщин не встречалось, но там женщина была. Она вольготно восседала на траве, под сенью одинокого дерева. Её стройную фигуру с шеи до щиколоток облекало ниспадающее платье чистого белого цвета. Золотистые волосы были заплетены и уложены кольцом сзади грациозной шеи.
Всё, что видел Жехан — только затылок женщины, которая смотрела на аббатство позади неё. Но потом она повернулась к монаху и её широко распахнутые глаза встретились с его собственными. Жехан не знал, как она сумела такое проделать. Юный монах лишь понимал, что лицо женщины прекрасно, а глаза — голубые и светлые. Его не удивило то, что женщина посмотрела на него, как, впрочем и то, что теперь он видит яркую лужайку под ногами и сияющее небо над головой. Однако ему подумалось, что, пожалуй, он напугал эту женщину, так внезапно возникнув перед ней, да ещё в столь неуместной чёрной бенедиктинской рясе. Жехан раскрыл было рот, дабы успокоить женщину речами. Но не успел он вымолвить ни слова, как нужда в этом уже исчезла. Изумлённый взор сменила тёплая и радушная улыбка.
Потом её выражение вновь переменилось. Гладкий лоб женщины наморщился во внезапном испуге, а полные губы разомкнулись, будто в предостережении. Взор её был обращён за правое плечо Жехана, потому и он взглянул в туда же, но остерегающее выражение женщины не смогло подготовить его к ужасающей необычности увиденного. Ибо яркая миловидная лужайка внезапно пропала, оставив вместо себя сумрачную и пустынную библиотеку. В дальнем конце комнаты растворилась широкая дверь. И оттуда вышла согбенная фигура брата Ипполита.
Жехан почтительно встал и скромно отступил в сторону, когда библиотекарь подошёл к его столу. Старец изучил книгу юноши — обе развёрнутые страницы и несколько предшествующих им листов. Жехан порадовался, что сообразил перелистнуть назад, к последней вычищенной странице.
— Успехи твои меньше, чем следовало бы, — заметил старец, — но практика принесёт и быстроту. Теперь же ступай трапезничать и молиться. Назавтра возвращайся пораньше, чтобы наверстать упущенное.
Жехан отправился на трапезу и молитвы, но обнаружил, что теперь весьма нелегко на них как следует сосредоточиться. Между Жеханом и его занятиями продолжали вставать думы о дивной книге и чудесных картинках в ней. Ещё тяжелее пришлось, когда он укладывался спать. Воспоминания юного монаха всё ещё возвращались к белому аббатству, зелёной лужайке и прекрасной даме, встреченной там.
Но не испуг возвращал его мысли туда, ибо страха Жехан не испытывал. Ипполит — тот бы испугался. Он пришёл бы в ужас, узрев то, что видел Жехан, ибо верил, что нарисованный мир — ад, а все его обитатели — дьяволы. Но Жехан понимал это яснее. Мир, куда он заглянул, был миром красоты, миром очищенным и обновлённым. Женщина, встреченная им — это не дьявол в преисподней, но ангел в раю. Жехану было позволено одним глазком узреть небеса. И его долг, как христианина, повелевал принять это откровение, поверить и следовать за ним, куда бы оно его ни привело.