На землю тихо ложился пушистый снежок, прикрывая осеннее безобразие голых веток, присыпая роскошь пестрого ковра листьев, укрывающих стылую землю. На берегах озера оставались ледяные закраины, увеличивающиеся с каждым утром, и чтобы отчалить на рыбалку или на каменный промысел, приходилось пешнями расчищать проход к воде, а в холодную воду лезть не хотелось никому. Но — что поделаешь, наше разросшееся племя требовало покушать и желательно — повкуснее — каждый божий день. Совет решил до тех пор, пока есть возможность — кормить народ свежей добычей, и лишь, если кончатся охота и рыбалка за отсутствием природных условий — переходить к «соцнакоплениям», надежно упрятанным в погребах и ямах, в наземных хранилищах на столбах. Перенесли только занятия в классах, на темное время суток, чтобы использовать светлое время для хозяйственной работы, которая тоже была для бывших первобытных хорошей школой, а для нас — школой совершенствования умений.
На производственной террасе рядом с печами с утра, несмотря на снег, возились «гномы». Игорь вспомнил, и сумел убедить Фалина, что можно попытаться получить высокоугреродистую сталь, если в горшках из огнеупорной глины смешать железо, железную руду с древесным углем при «продолжительном отжигании без доступа воздуха». Таким способом получался булат невысокого качества, но он был дешевым и пригодным для массового производства[17].
Игорь клялся и божился что совершенно точно помнит рецепт. Теперь на производственной площадке совершалось колдовство получения металла. Высокоуглеродистая сталь — булат была мечтой и идефикс наших мальчишек. Частенько можно было слышать, как кто-нибудь из них объяснял восхищенному рабочими качествами наших топоров и ножей из бронзы новичку, что: «Это, мол — отстой и фигня, точить замучаешься. Железо — мягкое, бронза — хрупкая… вот был бы булат…» На законный вопрос: «А что такое, де, этот „волшебный булат“» — следовал исчерпывающий ответ — «Это — Ва-а-аще!!!».
Естественно, по профсамолюбию гномов это било ниже пояса. Марик Фалин частенько представлял себя в роли триумфатора, получающего заслуженный восторг и признание от членов племени, за изготовленный вожделенный булат… Вот он гордо стоит, и на похвалы Дмитрия Сергеевича и Эльвиры, поводя плечиком, этак небрежно, отвечает, «что это мол, что. Главное нам — не мешать, и создать условия…. Ну, вы понимаете какие…»
Я-то прекрасно понимал его устремления без озвучивания вслух. И какие условия ему любы — тоже. Согласно Фалину, следовало — завтрак в кровать, что бы похватать кусками и рысью нестись в любимые кузни, обед — к горну, руки мыть не обязательно, и ГЛАВНОЕ — не донимать этой никому не нужной зарядкой, строевыми занятиями у Федьки Автонома в страже, дежурствами по охране и участием в обязательном обучении, убрать на фиг от печей всех праздно шатающихся и обеспечивать все заявки гномьего племени в первую очередь. А уж они на это ответят… ну, чем-нибудь, да ответят.
За уклонение от занятий он уже заработал от Кима, который Роман, и на болтовню, в отличие от братца, времени не тратит, здоровенный фингал под глазом. В своем стремлении к справедливому распределению как материальных благ, так и обязанностей по их защите, с молчаливого попустительства Федьки и при полном непротивлении коллектива, гнома, разоравшегося на тему: «А че мне всех больше надо? Я и так для племени больше всех делаю, а вы меня фигней грузите всякой!» Роман коротко без замаха, великолепным чирыги[18], отправил скандалиста в кратковременный нокаут и безропотно отстоял положенные внеочередные часы на сторожевой башне. В журнале нарядов формулировка «за нарушение дисциплины строя». Мне владелец бланша пояснил, что упал, и ударился «глазом». Я с армейских времен знал, что самая выступающая часть солдатского организма — это глаз, которым боец ударяется при каждом случае… уточнять подробности не стал — мне и так ябеда — корябеда из племени детей Ночи доложила, послав ментальный образ сценки с участием всех троих — вот Фалин чему то возмущается, вот ему втолковывает что-то Автономов, а вот Ким отстраняет одного от другого, и коротким ударом в глаз отправляет Фалина в краткосрочный отпуск от мира сего.
Сейчас гномы реализуют свою задумку в жизнь. С ними суетится один из «допущенных» — Зоркий Олень. Скрепя сердцем и скрипя зубами, гномы допускают к тайнам ремесла посторонних — наверно, только лишь потому, что требуется грубая рабсила. Надо будет провести воспитательную беседу. Не в стиле Ким-Автономов, но все-таки. Горшки наполнены, поставлены в печь, происходит разжигание топлива.
