…Когда навстречу потоку встал строй щитов, самый молодой из людей Мамонта подхватил с земли камень и швырнул изо всех сил. Эх, отскочил! «Молодец!», — ухмыльнулся кто-то, вслед за ним нагибаясь за камнем. Булыжники застучали по щитам
Мои ребята, как тысячи лет назад (или — вперед?), римские легионеры, выстроились «черепахой» (разболтанной и не слишком умелой, как понимаю я сейчас), и вреда каменный дождь нанес немного. Вскрикнул неудачливый, поймав камень плечом, выставленное из-за укрытия, я проорал команду, что-то вроде «держать равнение, волки тряпичные!», строй щитов дрогнул и медленно двинулся на атакующих.
Это было страшно. Страшно даже нашим союзникам — «кремням». Когда над холмами взмыл общий наш крик: «Барра!», казалось, леса и холмы ответили невиданным до сих пор эхом, в котором слились наша память о прошлом — будущем — походах Святого Олега и Цезаря, атаках чудо богатырей Суворова…
Рукопашная — страшно. Страшно было даже мне. Понимаю, как страшно было ребятам в этот первый бой. Но каждый чувствовал плечо друга в строю, и раз за разом клич древнеримского войска сотрясал воздух, неведомым образом — Бар-ра, Барррр-ра, Барра! В моих ребятах бурлили кровь и отвага воинов грядущих тысячелетий, берущих не числом, а умением, противопоставляющих толпе единый строй братьев по оружию.
Атака сплоченного, единого строя — это просто. И это жутко. Иногда, проверяя выучку Стражи и нашего ополчения, я встаю перед строем и приказываю: шагом — на меня. Строем, молча… Озноб продирает хребет, скулы сами собой твердеют — кажется, я снова на холме, и снова стена щитов глотает склон холма метр за метром, набирая скорость для удара… навстречу неизбежному. И взмывает победный крик, из вроде бы детских ртов, но ревущий как глотка мифического чудовища — «Бар-ра!!!»
Я кричу:
— Подтянись, правый край, не спотыкаться! — рычу на своих, — Четче шаг, засранцы! Не киснуть! Не спать на ходу!
В бою не до реверансов и изящных манер. Сейчас каждый из моих юных солдат должен думать о том, как лучше выполнить затверженное на тренировках, а не о бое — тогда все будет хорошо, и мы — победители.
— Рр-а-а?!
Толпа не уверена. Их много. Напротив — жалкий десяток. Толпа помнит: ей были обещаны невиданные сокровища, а здесь, вместо того, чтобы покорно встать на колени и отдать победителям все… Здесь глотает расстояние бронзовая стена, покрытая чешуей змея… На расстоянии пока еще редкие медные защитные чешуйки панцирей сливаются в сплошное сияние. Так шкура змеиная сияет и плавится бронзой…
Сшибаются каменная стена с волной. Из-за стены щитов змеями взлетели и опустились гири кистеней. Кистень, он хорош и тем, что позволяет поразить врага из-за укрытия — щита. Вопли первобытных… И снова, уже рев разъяренного мамонта, выходящего навстречу горстке охотников, защищающего свое стадо, почуявшего победу — «Бар-ра!!!» На высокой ноте визжат девчонки — это не испуганный визг удирающей по пустынным переулкам парка от насильников малолетней жертвы, а визг атакующей кошки, или, хлеще того — гарпии, пожалуй, так точнее. Ибо кошек я слышал, им далеко до моих валькирий.
Удар толпы принимается на единый щит, шаг назад, кистени и мощнейший удар щитами, враз. Толпа просто летит наземь, люди расползаются на карачках в стороны. Сейчас можно всех перебить без труда — лови и режь… режь… но ярость отпускает так же быстро, как накатила вначале.
— Не калечить! Вязать, кого можно! Кто бежит — пусть!
В ход пускаются веревки, сыромятные ремни. С ловкостью опытных боцманов народ с помощью оставшихся в арьергарде «кремней», упаковывают пленных. Хотя «без подарка» из нападающих не остался никто, но повреждения некритичные, поломанные руки-ребра-гематомы — не в счет. Мои орлы и орлицы сияют как новые пятаки — на них ни царапины. Унылая орда сидит на земле, привязанные к шестам, готовые к транспортировке… двадцать рыл. Молодых рыл, кстати. Опять вопрос — куда теперь с этаким то счастьем? Удрало всего человек пять. Преследовать не стали. Кто это счастье на себе потащит? Мдя. Ситуация — нападение злых татаровей на Илью Муромца: «Иде ж я вас, поганыя, хоронить-то буду, ась?»
