Вторая категория звонивших была более многочисленной, и общаться с ними оказалось неизмеримо сложнее. Эта группа сплошь состояла из экзальтированных граждан, склонных к политическим дискуссиям и страдающих от отсутствия благодарных слушателей. Ничего конкретного об убийстве алюминиевого короля они не знали, но абсолютно все выражали уверенность, что, мол, при нынешних президенте и правительстве другого нельзя было и ожидать. «Как же у нас не будут убивать, когда у власти в стране стоят бандиты?!» – вопрошали они, и прервать их монологи было так же трудно, как остановиться после третьей кружки пива.
Но больше всего хлопот доставляла третья группа добровольных помощников следствия. Эти энтузиасты считали своим долгом лично прийти в штаб, и выпроводить их было практически невозможно. Реброву иногда казалось, что некоторые «свидетели» кошмарного расстрела двух «мерседесов» по несколько дней, как призраки, слоняются по бесконечным темным коридорам приютившего союз института – уже примелькавшиеся лица он встречал на лестничной клетке, в приемной Большакова, в туалете. Понятно, что эти люди отнимали больше всего драгоценного времени, которого и так было немного.
Разделавшись с делами в редакции «Народной трибуны», Виктор каждый вечер мчался в штаб, чтобы переработать в единый отчет все, что было собрано его командой следователей за день. Он отсеивал откровенный бред, политические декларации, доносы на соседей и коллег, а все остальное служило основой для ежедневных интервью Большакова средствам массовой информации. А так как работники милиции и прокуратуры не могли сказать журналистам ничего путного, то оперативные сводки штаба, сдобренные красноречием вожака молодых российских капиталистов, расходились как горячие пирожки. И такая активность какой-то общественной организации не могла, конечно, не раздражать официальные органы.
Как-то в конце первой недели расследования, осуществлявшегося с помощью обыкновенного телефона и шариковой ручки, Ребров сидел в штабе и просматривал поступившие за день сообщения, когда к нему кто-то деликатно постучал и открыл дверь. Полагая, что это очередной добровольный информатор, допоздна проблуждавший в их коридорах, Виктор недовольно поднял голову, уже собираясь выпроводить нежданного гостя, и вдруг увидел знакомое лицо старшего следователя по особо важным делам Генеральной прокуратуры Рукавишникова.
Последний раз они встречались в следственном изоляторе, где Ребров в течение двух суток проходил курс психологической реабилитации после перестрелки в доме с вертолетной площадкой на крыше. И за прошедшие несколько месяцев ничего в облике следователя не изменилось: он не стал выше и не уменьшился его громадный кадык.
Оба некоторое время удивленно рассматривали друг друга.
– Вы что, уже не работаете в прокуратуре? – наконец нарушил молчание Ребров.
– Почему вы так решили?
– А разве ваши коллеги стучат при входе?
– В самом деле, – сокрушенно затряс головой Рукавишников. – Чувствую, я совершил что-то такое, за что хочется извиниться. Ну а вы-то здесь как оказались? – перехватил он инициативу. – Мне сказали, что в этой комнате я найду руководителя так называемого штаба общественного расследования. И вот встречаю вас! Никогда не думал, что наше знакомство оставит в вашей душе такой глубокий след и вы, как говорится, будете лепить жизнь с меня.
– Мне нет нужды вам подражать. Вы когда-нибудь слышали о такой вещи, как журналистское расследование? – начал позорно юлить и выгораживать себя Ребров.
– Как же, как же! – юродствовал Рукавишников. – Я слышал, что вообще для журналиста менять профессию – это обычное дело. Сегодня он может быть сталеваром, а завтра влезает в шкуру… скажем, того же следователя… А в женщину вам не приходилось переодеваться? – полюбопытствовал он.
– К сожалению, нет. А чем это мы обязаны визиту такого дорогого гостя? – постарался не отстать в любезности Виктор.
– Меня включили в состав группы, расследующей убийство директора алюминиевого комбината. И коллеги послали меня посмотреть: кто это собирается утереть нам нос? Теперь вижу, что конкуренты у нас серьезные.
– Как же я забыл! – всплеснул руками Ребров. – Вы же – старший следователь по особо важным делам. Ваших коллег еще называют «важняками». То есть это те люди, которым поручают самое-самое. Значит, порасследовали немного дело, связанное с «Русской нефтью», а теперь взялись за это…
Было видно, что Рукавишникову начинает надоедать состязание в остроумии и, будь он не в гостях, а у себя в прокуратуре, он давно бы осадил Реброва.
– Давайте перейдем к делу, – сказал он. – Значит, это вы всем здесь заправляете или над вами еще кто-то есть?
– Посидите у меня, я сейчас, – буркнул Виктор и пошел к Большакову.
Самозваный вождь и защитник отечественных предпринимателей, узнав о приходе следователя Генпрокуратуры, поморщился, но отступать было некуда, и он согласился поговорить с Рукавишниковым.
