Он не появлялся на работе несколько дней, была даже отменена его заранее объявленная пресс-конференция, и одна из популярных московских газет склепала хилую сенсацию: якобы министр целую неделю скрывается на даче вовсе не из-за болезни, а так как уже решен вопрос о снятии его с должности. Теперь, мол, идет отчаянная закулисная борьба вокруг кандидатуры преемника на один из ключевых постов в правительстве.
По законам жанра автор статьи ссылался на достоверные, но конфиденциальные источники. Кроме того, он с нескрываемой издевкой обращал внимание читателей на тот факт, что предыдущий глава Минфина перед снятием с должности также неделю просидел на даче с якобы простудой. Это был один из тех блестящих аргументов, который ничего не доказывал, но который невозможно было опровергнуть: и в самом деле, предшественник нынешнего министра перед уходом тоже болел.
На следующий день редакции всех газет, раздосадованные тем, что упустили такое очевидное совпадение с болезнями министров, бросились наверстывать упущенное. Причем отставку крупного чиновника изображали как уже свершившийся факт. Появились и многочисленные комментарии специалистов: с одной стороны, они объясняли причины, повлиявшие на перестановки в правительстве, а с другой – делали самые смелые прогнозы.
Короче говоря, в обычно скудное на события начало года, когда быстро привыкшие к горнолыжным курортам российские предприниматели и депутаты еще не все вернулись из Австрии, Швейцарии и Франции, в средствах массовой информации был поднят приличный шум. И «Народная трибуна» не осталась в стороне.
В самый разгар скандала Реброва вызвали в секретариат газеты, где кипела работа над очередным номером. Как обычно по утрам, там было накурено и многолюдно – словно в сторожке лесника перед началом коллективной охоты. Главный редактор «Трибуны» сидел во главе длинного стола, на котором, как штабные карты, были разбросаны макеты газетных полос и гранки материалов, предлагаемых редакторами отделов в номер.
Семипалатинский оторвался от чтения какой-то статьи, посмотрел на Виктора поверх очков и с нескрываемой неприязнью спросил:
– Вы в курсе всей этой истории с министром финансов?
– Да, – ответил Ребров.
– В следующий номер нам нужна свежая информация о его предполагаемой отставке. Поэтому сегодня, до подписания газеты, соберите как можно больше фактов на эту тему, мнений специалистов, других известных людей. И, конечно, необходимо хоть что-то, исходящее из самого правительства. Вам все ясно?
Получив задание, Виктор пошел в свою комнату и начал рыться в записной книжке. Он искал то, что могло помочь ему быстро достать уникальную информацию, а именно номер телефона государственной дачи, занимаемой министром.
Этот номер появился у Реброва еще прошлым летом, когда глава финансового ведомства давал интервью для «Трибуны» о проекте бюджета на следующий год. В конце разговора выяснилось, что нужно уточнить пару важных цифр, и министр попросил Виктора позвонить ему на дачу.
Впрочем, за полгода любой важный чиновник мог поменять казенную дачу, а уж тем более телефон. Но когда Ребров нашел номер и позвонил, ему, как ни странно, ответил сам министр.
– Да, я вас помню, – сказал он сиплым голосом. – Хотите со мной встретиться? Не думаю, что это возможно. Во-первых, я болен, а во-вторых, просто устал от всей той галиматьи, которую публикуют газеты.
– Но если вы будете молчать, то всяких глупостей напишут еще больше, попытался переубедить его Ребров. – На мой взгляд, для вас вопрос состоит не в том: давать интервью или нет, а кому его давать? Вы должны быть уверены, что ваши слова не переврут.
По зависшему в трубке молчанию было ясно, что аргументы Виктора заронили в душу министра сомнения.
– У меня с вами, кажется, и в самом деле не было проблем, – наконец буркнул он. – Ну хорошо, приезжайте, – решился министр и объяснил, как к нему доехать.
Правительственные дачи находились на Рублевском шоссе. Ребров ездил по нему редко, и в глаза бросилось, что, в отличие от других московских дорог, эта трасса была очень ухожена, а на каждом перекрестке стояли милицейские посты.
Зато дача министра совсем не впечатлила Реброва. Здесь было просторно, но от всего, что находилось внутри – от мебели, штор, люстр, красных ковровых дорожек, – тянуло казенщиной. Ни одна из вещей не говорила о характере, пристрастиях, вкусах, слабостях, чувствах людей, которые здесь обитают, и нужно было быть карьеристом до мозга костей, чтобы получать удовольствие от того, что ты живешь именно на правительственной даче.
Министр ходил по дому в спортивном костюме с пузырями на коленях и, видимо, чувствовал себя так плохо, что ему было абсолютно наплевать на то, как он выглядит. Его нос был цвета отваренной свеклы, и он постоянно сморкался в огромный клетчатый платок, им же вытирая набегавшие на глаза слезы.
