Встреча с итальянцами была организована в небольшом бизнес-центре недалеко от Патриарших прудов. Пока ждали запаздывающего столичного чиновника, Энрико познакомил Виктора с некоторыми из прибывших в Москву предпринимателей.
Публика подобралась солидная, все больше представители по-настоящему крупных фирм. Но все вместе итальянцы были похожи на рыночных торговцев, одетых в дорогие костюмы и модные галстуки. Проявлялся южный темперамент: они говорили очень громко, но главное – одновременно. Поэтому конференц-зал бизнес-центра в самом сердце Москвы стал похож на рынок где-нибудь в Неаполе, каким его показывали в фильмах великих итальянских неореалистов. Казалось, эмоции у этих людей преобладают над разумом, и было непонятно, как с такой манерой поведения можно проворачивать большие, серьезные дела.
Но все встало на свои места, когда встреча началась. Более того, как написал потом Виктор Ребров в своей статье: «…выступавший перед итальянскими бизнесменами московский чиновник был похож на наперсточника, убеждавшего слушателей, что предлагаемая им игра под очень крупные ставки простая и беспроигрышная, тогда как присутствующие докучали ему всякими неприятными вопросами типа: какие гарантии защиты инвестиций дает столичное правительство, какие льготы предоставляются инвесторам и, вообще, можно ли серьезно относиться к покупке предприятий, если земля под ними остается в государственной собственности?» Короче, материал Виктора получился комплиментарным для прибывших с Апеннинского полуострова деловых людей и разгромным для отечественных чиновников.
Реакция на эту публикацию была немедленной и зубодробительной. Семипалатинский впал в состояние трудно контролируемой ярости. Суть его претензий передал Виктору Стрельник, который по-прежнему исполнял обязанности редактора отдела экономики и ходил теперь на все утренние планерки.
Вернувшись с очередной из них, Игорь тяжело сел за стол, словно только что получил известие о безвременной кончине всех своих родных и близких, и трагически выдохнул:
– Ну и ляпнули мы с тобой!
– Что случилось?! – спросил Виктор, встревоженный мрачным видом своего друга, а теперь еще и начальника.
– Как же у меня выскочило из головы, что Семипалатинский ведет переговоры о приватизации здания редакции?! – сокрушенно взмахнул руками Стрельник.
– Ну и что из этого?! – еще больше озадачился Ребров.
– Как это – что?! В статье об этих итальянских бизнесменах ты долбишь московские власти. А под ними ходит Москомимущество. Понимаешь?! Достаточно одного звонка из мэрии в комитет – и вопрос о приватизации нашего здания зависнет на неопределенный срок. За то, что я пропустил этот материал, главный вставил мне на планерке большую дыню!
Ребров саркастически ухмыльнулся:
– Неплохо! Наш великий демократ за жирный кусок собственности готов лизать задницу властям!
– Неужели ты не понимаешь: пытаясь приватизировать это здание в центре Москвы, Семипалатинский отстаивает интересы всей редакции, и твои в том числе! – возмутился Игорь.
– Ты знаешь, я как-то не уверен, что мне придется всей этой недвижимостью долго пользоваться – слишком уж легко вышвыривают у нас людей на улицу. Зато фигура Семипалатинского представляется незыблемой. Удивительная вещь, – зло прищурился Виктор, – насколько я знаю, еще на заре перестройки наш прогрессивно настроенный коллектив избрал его главным редактором вместо прежнего – прожженного коммуниста – именно для защиты демократических ценностей в газете. А сейчас Семипалатинский как-то незаметно стал диктатором…
– Я не собираюсь идеализировать нашего главного, – перебил Игорь, все мы люди и у каждого есть свои недостатки. Но думаю, в основе твоих претензий к нему лежит прежде всего личная неприязнь. Будь объективным… Все, прекратим дискуссию! – повысил он голос, увидев, что Виктор пытается что-то возразить. – Как исполняющий обязанности редактора отдела, я запрещаю тебе в ближайшее время долбить московское… да и федеральное правительство, – перестраховался он. – Во всяком случае, до тех пор, пока не закончится вся эта катавасия с приватизацией.
Но буквально через день Семипалатинский вновь накинулся на Реброва. И их взаимная неприязнь достигла таких масштабов, что уход Виктора из газеты стал неизбежен. А поводом для очередного конфликта послужил банальный грипп, который подхватил… министр финансов.
Как это всегда бывает в Москве зимой, в середине января по городу гулял грипп. И главный финансист страны, словно какой-нибудь обыкновенный бухгалтер в затертых черных нарукавниках, который ездит на работу не в персональном автомобиле, а в переполненном по утрам метро, где все тебе стараются дышать именно в лицо, подцепил злосчастный вирус.
