Поначалу им были рады в любой каюте, и они быстро привыкли к тому, что их везде привечают. Но по прошествии времени им перестали наливать, и они слонялись по судну кто в поисках натуры, а кто в поисках информации, изводя экипаж вопросами и просьбами.
И вот чтобы эти рыцари стакана и пера окончательно не распоясались, к ним приставили капитан-лейтенанта Беднопродавца. Для Сереги Беднопродавца эта дополнительная нагрузка была в тягость, но, будучи офицером ответственным, он подошел к заданию серьезно и надзирал над ними, аки пастырь над овцами.
Памятуя о том, что судно – это объект повышенной опасности, а для творческих людей дисциплина и порядок – это смерть, он использовал любую возможность, чтобы собрать их вместе и пересчитать.
На «Фаддей Беллинсгаузен» пресс-группа попала в усеченном составе, художник Серкин, оператор Бородавка и военный корреспондент Вегетарианцев остались освещать работу «Владимирского».
Среди перешедших на «Беллинсгаузен» выделялся писатель Вчерашин, уже известный своими произведениями «Привкус ржавчины» и «Канонерка “Гидра”». Держался он несколько обособленно и высокомерно, всячески подчеркивая статусность. По задумке адмирала, Вчерашин должен был написать повесть, а то, гляди, и роман о кругосветной антарктической экспедиции.
Естественно, все хотели ему понравиться, чтоб если вдруг и напишет чего-то, чтоб только хорошее. Кок подкладывал ему мясистые мослы, зам поил чаем и рассказывал о загадочной морской душе, а боцман, с трудом складывая предложения без привычных матерных связок, повествовал о тяжелой моряцкой судьбе.
Утром после завтрака адмирал устроил обход судна. К обеду стало ясно, что все время мы занимались не тем и не так. Досталось всем, поэтому было не так обидно, но все же больше остальных досталось штурману. Бывший штурман крейсера «Дзержинский» и бывший главный штурман Черноморского флота, адмирал оттянулся на штурмане по полной. Женя Кудряшкин мерил шагами штурманскую рубку и то ли жаловался, то ли возмущался:
– А главное, за что?! У меня все чики-пики, комар носа не подточит! У любого можно спросить, у Кудряшкина порядок.
Проходим море Скотия, погода все еще неспокойная. Адмирал провел беседу с экипажем и экспедицией, рассказал о ходе плавания двух судов и его освещении в прессе, о задачах визита в Рио-де-Жанейро. После чего вручил передовикам медали «Участнику антарктической экспедиции». Вот только почему кто для начальства передовик, для остальных балабол и бездельник?
С приходом на борт начальника гидрографии пульс жизни заметно участился, забурлила научная деятельность. Адмирал объявил заседание научно-технического совета, назначил докладчиков и распределил вопросы. Готовились тщательно, всерьез, один только штурман лейтенант Кудряшкин ходил гоголем.
– А че? Мне вопрос блатной достался: «Зависимость потери скорости от обрастания судна». И дураку ясно, чем больше обрастешь, тем меньше скорость. К чему тут готовиться?
Заседание научно-технического совета проводили в кают-компании при полном скоплении командного состава судна и руководства экспедиции.
Первым выступил доктор геолого-минералогических наук Петр Федосеевич Гужик, он рассказал, как группа морских геологов брала пробы грунта на глубинах более 3000 метров. Вроде бы дело понятное, сделал набор тросов, закрепил грунтовую трубку, предварительно смазав солидолом, и стой себе на лебедке, управляйся. Повезет – вытащишь керн, не повезет – можешь и оборвать. Но у Гужика это так красиво получалось, сыпал он незнакомыми словами, делал акценты голосом, тыкал указкой в какие-то диаграммы, а главное, непонятно ничего и очень значимо, и при этом все, затаив дыхание, слушают. Что тут скажешь – академический институт. Вот она, школа.
Пресс-группа принимала самое активное участие, они задавали глупые уточняющие вопросы, густо исписывали блокнотные страницы, а фотограф мичман Назарбаев беспрерывно щелкал затвором фотоаппарата, тыча в собравшихся объективом.
Следующему дали слово начальнику экспедиционного отряда капитану 2 ранга Парашину. Тот должен был доложить о проведенных гидрологических работах, но, понимая, что обязательно встанет вопрос о потерянной буйковой станции, к чему он имел самое непосредственное отношение, Парашин решил соскочить с темы.
С бесшабашной отчаяностью он начал:
– Товарищ адмирал, я, с вашего разрешения, хотел бы сказать о другом.
У адмирала брови поползли вверх, не дожидаясь ответа, докладчик ткнул указкой в карту Антарктиды и затараторил:
– Посмотрите, как стратегически выгодно расположена Антарктида. Если правильно подобрать места для установки межконтинентальных баллистических ракет, то мы крепко возьмем супостата за цугундер…
Нью-Васюки великого комбинатора в сравнении с предложением Парашина выглядели детским лепетом.
Казалось, адмирал потерял дар речи, он прикрыл глаза и негромко насвистывал себе под нос. Все знали, что это выражение высшей степени недовольства.
Парашин уверенно завершил:
– Мы уже и места подобрали с описанием и координатами.
Адмирал махнул рукой.
– Сядьте, это вы уж действительно совсем о другом.
