Следующими докладывали Морев и Петров. Им достался вопрос по девиации и ее изменению с магнитной широтой. Два тертых прохиндея воспользовались тем, что никто толком не представлял себе, что такое магнитная широта, и тараторили наперебой. Морев приплел теорию Гаусса о магнитном поле Земли, а Сан Саныч Петров, не на шутку разошедшись, неожиданно сделал открытие, показав зависимость величины девиации не от географической широты, а от наклонения как функции магнитной широты.
Настроение у адмирала улучшилось, он наклонился к Серебряйкину:
– Хорошая смена растет.
Серебряйкин тут же записал в блокнот: «Ст. лейтенант Петров, лейтенант Морев – хорошая смена». Пресс-группа работала.
Адмирал потер руки и откашлялся.
– Ну вот, совсем другой коленкор! Вижу, дело в надежных руках!
Раскрасневшиеся Морев и Петров глупо улыбались.
– И вот еще что, доложите-ка мне по этому вопросу с более детальными расчетами.
Фотограф хотел сделать крупный план и подошел вплотную к докладчикам, направив на них фотоаппарат, больше похожий на гранатомет. Те изобразили парадный оскал. Сан Саныч мичманов не любил и прошипел:
– Отойди, сундук, зашибу!
Мичман Назарбаев знал, что это не пустая угроза, и ретировался. Триумфаторы продолжали дружелюбно скалиться.
Адмирал глянул на часы.
– Ну что, у нас на закуску остался штурман. Послушаем и будем закругляться.
Женя Кудряшкин встал, одернул китель и бодро доложил:
– Товарищ адмирал, штурман ОИС «Фаддей Беллинсгаузен» лейтенант Кудряшкин. Тема доклада – «Зависимость потери скорости от обрастания судна». Разрешите доложить?!
– Докладывайте.
– Чем больше судно обрастет, тем меньше будет скорость. Доклад окончен!
Адмирал опешил.
– Это что, все?
– Так точно, краткость – сестра таланта!
Тут начальник гидрографии Кудряшкину и выдал с указанием места, которое тот должен знать, уточнением его личных качеств, кратким разбором внешнего вида и вообще. В конце адмирал дал штурману сутки на подготовку нормального доклада, иначе…
Что «иначе», можно было только догадываться, и зависело это от индивидуальной способности фантазировать.
Серебряйкин записал в блокнот: «Штурман –?»
Штурмана жалели все, и друзья, и начальники, и подчиненные. Даже буфетчица, подавая на обед борщ, шмякнула ему двойную порцию сметаны и тяжело вздохнула.
Женя Кудряшкин и сам себя жалел, он сидел в каюте и с тоской смотрел в иллюминатор. Женя находился в состоянии непредсказуемой предопределенности – он точно знал, что его вздуют, но не знал как. Исправить ничего он не мог, потому что как-то упростить сложное – это еще можно, но вот чтоб усложнить простое… Этому даже не учили.
Петров с Моревым зашли его проведать.
– Ну что, Жень, ты как?
– И не спрашивайте, мужики. Полная жопа!
Они его поняли и искренне посочувствовали, потому как жопа вдали от родных берегов – это не часть тела и даже не ругательство, это синоним бытия.
Десять суток пролетели незаметно, все жили ожиданием встречи с Рио-де-Жанейро. Боцманская команда приводила в порядок судно, с утра до вечера била ржавчину, суричила и красила свежей белой краской борта и надстройки.
По трансляции крутили местный хит – «Антарктический вальс», музыка старшего механика Толи Притулы, слова капитан-лейтенанта Саши Кухарчука. Типичный продукт «Клуба самодеятельной песни», но адмиралу нравится, приходится имитировать восторг.
Про Рио известно немного, подавляющее большинство черпает информацию из «Золотого теленка» Ильфа и Петрова, откуда известно, что это хрустальная мечта Остапа Бендера и что там полтора миллиона человек, и все поголовно в белых штанах.
И, несмотря на скудость познаний, каким-то магическим образом туда непреодолимо тянуло.
Вошли в территориальные воды, подняли государственный флаг Бразилии. Теперь на мачте три флага – наш родной гидрографии ВМФ, вымпел адмирала и бразильский.
Ночью пересекли южный тропик и рано утром подошли к входу в залив Гуанабара. Уже издалека видны характерные вершины на подходах к Рио, прежде всего Сахарная Голова, холмы Тижука и пик Коровадо.
Сам Рио расположен на узкой полоске побережья между заливом Гуанабара и горами. Место это было открыто португальским мореплавателем Гашпаром ди Лемушем в январе 1502 года. Он принял залив за устье реки, отсюда и название города, в переводе с португальского означающее «январская река».
Нас встречают два катера, на одном лоцман с консулом и представителем Морфлота, на другом телевизионщики.
Белым лебедем вошел «Фаддей» в порт, открылась панорама города. Высотные здания из стекла и бетона, нескончаемая полоса пляжей, яхты, хозяйничающие в бухте, и все это венчает парящий над городом Христос Искупитель, раскрывший свои объятия всем входящим в залив.
Погода стояла штилевая, и швартовка была несложной, становились к причалу лагом. Швартовая команда из шести морячков под руководством местного мичмана лениво заводила швартовные концы на палы, и, что интересно, все были в белых штанах.
