После просмотра очередной невесты Морев встал из-за стола и, прихрамывая, разминал ногу. Курбанов вспомнил, что он врач.
– А ты чего хромаешь?
– Да так, пару лет назад ударился коленом, вроде прошло, а теперь опять болит, зараза, и опухла.
– Снимай штаны!
Для больного нет командира главнее доктора, Морев брюки расстегнул и спустил до щиколоток. Курбанов встал перед ним на колени и в этой неоднозначной позе внимательно изучал нижнюю треть левого бедра.
В этот момент в каюту заглянула очередная претендентка.
– Товарищ подполковник, старший матрос Петракова на собеседование прибыла… Ой, а что это вы делаете?
Курбанов не отрывался от опухшего колена.
– Изыди, не до тебя сейчас!
– Ну товарищ подполковник, может, все-таки посмотрите? Я и на пианино могу.
Девушки очень хотели замуж, а майор Качалов женихом был завидным.
Курбанов от нее отмахнулся, подошел к умывальнику и профессионально долго мылил руки.
– Слушай, дружище, у тебя в надколенной области серьезная опухоль, нужно удалять.
Морев натянул брюки и застегнулся.
– Ну, может, когда-нибудь и удалю.
– Ты не понял, это нужно делать срочно. Еще непонятно, что у тебя за опухоль.
– Что значит срочно?
– Это значит, что мы сейчас спустимся вниз в операционную и удалим ее к хренам собачьим.
Морев к такому развитию событий готов не был и начал нудить:
– Может, не нужно? Оно же долго заживать будет, а мне в море…
– Давай спустимся вниз, посидишь, осмотришься, успокоишься. Это совсем не страшно.
Хитрый был приемчик, оказавшись в хирургическом отделении, давать задний ход было уже не с руки. Ровный матовый блеск хирургических инструментов, вкрадчивые увещевания Курбанова и инъекция седуксена сделали свое дело. Морев полностью расслабился и отдался в руки подполковника.
Улегшись на стол, Морев окончательно успокоился.
– Сейчас я тебе уколю обезболивающее, это как комар укусит.
Подполковнику Курбанову ассистировала молоденькая сестричка, видимо, призванная на флот сразу после медучилища.
Морев закрыл глаза и старался думать о чем-нибудь хорошем. Он представлял себе пивбар в Гробиня, куда они ходили по выходным. Пиво там подавали в глиняных кружках с шапкой настоящей, долго не спадающей пены. Толстый неопрятный лабус в кожаном фартуке до пола разносил сразу по четыре кружки в каждой руке. Пиво было отменным…
Его мысли были прерваны звоном падающих на пол инструментов, следом раздался звук падающего тела. Морев привстал на локтях. Медсестра лежала на полу в неестественной позе, в аккурат между корнцангом с зажатым окровавленным тампоном и ранорасширителем, похожим на детскую грабельку. Признаков жизни она не подавала, Морев решил пошутить:
– Может, ее мелом обвести?
Курбанов оттягивал пинцетом мерзкую бесформенную кракозябру и пытался отстричь ее от моревской ноги.
Девочка, видимо, по неопытности, не выдержав этого перфоманса, грохнулась в обморок.
Курбанов не удаленную до конца опухоль бросить не мог и позвал на помощь:
– Мать вашу!!! Понаберут детей на флот!
На зов откликнулись, в дверь просунулась голова сестры-хозяйки.
– Что застыла?! Здесь тебе не музей мадам Тюссо, дай ей нашатырь и выведи отсюда.
Морев заволновался, его беспокоил финал оперативного вмешательства.
– Ты сам-то справишься?
– Почему сам? Ты мне поможешь.
Курбанов взял со стола стерильный ранорасширитель.
– Отвернись!
Морев приказание доктора выполнил с радостью, смотреть на развороченную ногу было неприятно даже после седуксена. Курбанов вставил грабельку в рану, оттянул и вложил Мореву в руку.
– Держи крепко, не оборачивайся и не шевелись!
Морев боли не чувствовал и держал инструмент почти профессионально.
Поколдовав над раной еще минут десять, Курбанов с облегчением вздохнул.
– Ну вот и все, а ты боялся. Посмотри, какой шовчик аккуратненький получился.
Морев его восторга не разделил, над коленом был длинный шов, густо замазанный зеленкой.
Не жалея перевязочных материалов, Курбанов наложил повязку, нога стала похожа на ногу хоккеиста в доспехах.
– На ногу не ступать, завтра тебе сделают перевязку. Качалову скажи, пусть занесет твою медкнижку.
Вахтенный матрос с «Оби» на закорках нес капитан-лейтенанта Морева на «Владимирский». Как раз в это время капитан 2 ранга Бабай совершал вечерний променад по верхней палубе и увиденное интерпретировал по-своему:
– Совсем оборзела молодежь, пьют так, что ноги не держат.
Утром, после завтрака, Бабай еще раз пробежался по своему литературному творению, постучал им по столу, выровнял углы и надел на верхний левый угол скрепку. Через минуту он стоял у двери с шильдиком «КОМАНДИР», худой, сутулый, с крестьянскими руками-грабками и взглядом инквизитора, почуявшего след еретика. Бабай не любил людей.
– Разрешите, товарищ командир?
– Заходи.
Ничего хорошего он от зама не ждал, он его откровенно недолюбливал, но вида не показывал, должность не позволяла.
– Что у тебя?
– У нас ЧП.
– Прямо так уж и ЧП?
– Да, помощник напился так, что его на судно заносили на закорках!
– Брось, я Морева с лейтенантов знаю, он этим делом никогда не увлекался. Может, напутал чего?
– Да что ж мне, глазам своим не верить?
