Бабай протянул рапорт командиру. Тот внимательно читал, вздыхая после каждого абзаца.
– Так что, товарищ командир, вы его по строевой линии, и построже, а я по партийной.
На рабочем столе неприятно затрещал телефон, звонили с вахты.
– Товарищ командир, тут женщина к помощнику, говорит, что медсестра с «Оби». Пропустить?
Глаза Бабая вспыхнули очищающим огнем.
– Ну вот, еще и баб на судно водит!
Испортить человеку жизнь, не разбираясь, сломать карьеру – это у зама получалось запросто, даже естественно как-то.
Евангелие от Марка он не читал и притчу о сеятеле не знал, он в принципе ничего не читал и мало что знал. В Бога он не верил, и ничего святого у него не было. Он вообще ни во что не верил, даже в торжество идей марксизма-ленинизма.
Капитан 2 ранга Бабай был адептом секты отрывного календаря. Во-первых, это было удобно, а во-вторых, каждый день календаря дарил ему чудо. За понедельником обязательно шел вторник, воскресенье всегда выходной, 1 мая – красный день календаря, 22 апреля – день рождения Ленина… и так из года в год. Связь с календарем была крепка, не накладывала никаких ограничений, а главное, давала религиозно-интуитивное чувство уверенности в том, что 15 число каждого месяца несет ему денежное довольствие, состоящее из оклада по должности, оклада по воинскому званию, надбавки за выслугу лет и морского довольствия.
Бабай торжественно прошествовал готовить партийную расправу, а командир решил поговорить с помощником, что-то во всей этой истории его настораживало. В отличие от зама, он в людей верил.
Дверь в каюту помощника была приоткрыта, но командир все же постучал.
– Войдите, открыто.
Командир широко распахнул дверь, капитан-лейтенант Морев в тельняшке и военно-морских трусах лежал на койке, а медсестра делала ему перевязку.
– Извините, товарищ командир, встать не могу.
Морев рассказал про операцию, и все стало на свои места.
– Вы не беспокойтесь, я через пару дней уже ходить буду.
Командир протянул помощнику замовскую писанину.
– На вот, посмотри, что Бабай про тебя пишет, и придумай какую-нибудь объяснительную, чтоб закрыть этот вопрос.
– Какую объяснительную, не было ведь ничего!
Командир понимал, что зам в этой истории, мягко говоря, неправ, но положение не позволяло ему давать волю чувствам и заставляло его держать нейтралитет, отчего он начинал на самого себя злиться.
– Я же сказал, какую-нибудь! И не тяни!
Морев, недолго думая, объяснительную накатал, в конце добавил, что капитан 2 ранга Бабай, если он офицер, должен принести извинения. Медсправку, выданную подполковником Курбановым, он подколол к объяснительной. Казалось бы, что все, инцидент исчерпан, но не тут-то было.
После обеда зашел майор Качалов.
– Бабай собирает партбюро по поводу твоего «пьянства».
– Вот же баран упертый!
– Не очкуй, мы его упредим.
Доктор был по совместительству секретарем партийной организации судна, так уж повелось, что в секретари избирали кого-нибудь, кто не сильно загружен. Вот и вели партполитработу на судне люди не сильно загруженные, на вахте и дежурстве не стоящие – зам и доктор. Это было символично, оба они были призваны врачевать – один тела, другой души.
Морев под диктовку доктора написал заявление в парторганизацию на его же, доктора, имя. В нем, со ссылкой на документы и свидетельские показания, указывалось, что коммунист Бабай клеветник, ведет себя недостойно высокого звания коммуниста и вместо того, чтобы сплачивать экипаж, занимается интриганством. В конце выдвигался ультиматум – или он должен извиниться, или на него нужно наложить партийное взыскание.
В 15.00 трансляция откашлялась командой:
– Членам партийного бюро судна собраться в конференц-зале.
На заседание партбюро Бабай шел с тяжелым сердцем. Накануне у него состоялся разговор с командиром, который крайне нелицеприятно выразился по поводу устроенной на голом месте разборки с помощником, но природная упертость зама разумно мыслить не позволяла.
Наконец все расселись вокруг стола. Доктор поднялся.
– Ну что, все в сборе, предлагаю заседание партбюро считать открытым. Кто за?
Все подняли руки.
– Единогласно. Товарищи коммунисты, на повестке дня два вопроса: информация коммуниста Бабая о недостойном поведении коммуниста Морева и заявление Морева.
Для Бабая это было неожиданностью.
– Не понял, мы этого не согласовывали!
Мягкий, податливый, неконфликтный доктор вдруг превратился в каменного ежа.
– В парторганизацию поступило заявление от коммуниста, и мне не нужно ничего ни с кем согласовывать! Оно будет рассмотрено вторым вопросом. Точка.
Обычно сонные члены бюро оживились, предстояло что-то необычное. Слово дали Бабаю, он, предчувствуя недоброе, разволновался, говорил сбивчиво, неубедительно и местами эмоционально.
Доказать выдвинутые обвинения он не смог, получив в ответ молчаливое осуждение членов партбюро.
