– Все, кроме
– Я открыт предложениям. Что порекомендуете?
– Еда на подходе, верно? Может, тогда аперитив, пока ждем? Вы открыты вермуту?
– Можно и так сказать.
Льюк налил выпивку в пластиковый стаканчик и вручил его мне:
– Но вам, может, стоит пить его медленно. Кусучая она тварь!
Я выпил тварь медленно. А допив, поблагодарил Льюка за совет.
– Не хотите присесть или как-то? – рассмеялся он. – Вы уже тут довольно долго стоите!
– Нет, спасибо. Я лучше постою, если вы не против…
И я постоял. И, стоя с долькой лайма в руке, я поддерживал коллегиальный треп с сотрудниками.
– Текилу пьете, Чарли? – подмигивал мне прохожий.
– Можно и так сказать! – отвечал я и заглатывал наблюдаемое одним махом.
– А как насчет коньяку?
– Так тоже можно сказать!
– А джина?
– Да!
– А рома?
– Да!
– А хереса?
– Да!
– А зиваньи?
– Да!
– И медовухи?
– Да!
– А пульке? А кумыса? А байцзю?
– О да! Я открыт им всем!
И вот так за следующие несколько минут я принял все приглашения, мне поступившие. Мятный шнапс. Прыгучие кузнечики. Кровавый мартини. Когда Ванцетти предложил мне «маргариту», я принял. А когда Сакко протянул мне джин с тоником, – не отказался[66]. Когда минитмен[67] предложил мне на выбор либо сладкое вино, либо сухое, я выбрал оба. Когда судьи Байрон и Хьюго[68] налили мне цветастого коктейля, я сделал все, чтобы проглотить его со смаком. А когда Бетси Росс[69] встала на лесенку и добавила новую звезду к большому флагу на стене – теперь там стало тринадцать полос и сорок
– А вы будете?.. – спросил я у коллеги в маскарадном костюме, проходившего мимо.
– Угадайте с трех попыток! – сказал Сэм Миддлтон.
– Абрахам Линкольн?
– Нет!
– Джон К. Кэлхун?[70]
– Нет!
– Маркус Гарви?[71]
– Холоднее!
– Тогда сдаюсь…
– Я Джеффри Чосер!
– Ой, ну да. Следовало понять…
– А вы? – спросила этичка.
– Я шериф, – ответил я.
– Из Нью-Мексико?
– Да.
– Я туда как-то ездила. Там было лучше, чем в Северной Дакоте, но не совсем как в Южной…
– Вот оно что?
– Да.
– Ну, я-то не бывал ни там, ни там.
– Это ничего. У вас еще все впереди…
– Правда?
– Да. Вам предстоит еще добрый десяток лет, чтоб оставить по себе какое-то наследие.
– Надеюсь, вы правы. А тем временем – что
– Что что вот?
– Этот перезвон?
– Какой перезвон?
– Неужели не слышите? Этот легкий перезвон, что разносится по всему кафетерию? Этот настойчивый похоронный звон, что, невзирая ни на какие научные принципы, заглушает собой гораздо более громкие аккорды несправедливости?
– Это своевременный и нежный лязг игры на треугольнике.
– Алан Длинная Река!
– Да.
– Он читает свой основной доклад!
– Да.
– Как это прекрасно!
– Да, оно так…
– Давайте послушаем, а?
И поэтому мы с ней послушали.
– Но Чарли? – сказала эсперантистка, когда доклад Длинной Реки был прочитан.
– Да?
– Вы так и не ответили на самый осмысленный вопрос из всех?
– О еде? Она на подходе… Честное слово!
– Нет, не о ней.
– О чем тогда?
– О любви, Чарли!
– О любви?
– Да! Что это?
– Вы у меня сейчас об этом спрашиваете? Когда у меня в руке этот кровавый май-тай?
– Да, Чарли. С тех пор, как вы здесь, мы слышали, как Уилл Смиткоут рассказывает нам, какой бы
Я кивнул.
– Чарли, вы не могли бы нам, пожалуйста, рассказать, что
– Конечно, – ответил я.
– Расскажете?
– Да, разумеется.
– Ну и?..
И я ей рассказал.
И, проделав это, я тяжко опустился за столик в углу кафетерия, где сиживал, бывало, Уилл Смиткоут.
– Вы как, Чарли? – спросила одна секретарша, возвращаясь из комнаты 2С.
– Я прекрасно, – ответил я, помешав стебельком сельдерея в кровавом «коровьем копченом глазу» и затем похрустев им.
– Прекрасно вы не смотритесь. Вы смотритесь усталым. У вас лицо горит. Глаза у вас пусты и прозрачны. Вы что, неважно спите?
– Можно и так сказать.
– И у вас закончились пилюли?
– И так тоже сказать можно.
– А выпили вы больше, чем способны переварить?
– Вот еще одно, что вы бы могли, вероятно, сказать.
– У вас убедительный костюм.
– Благодарю вас.
– А пистолет заставляет задуматься.
– Спасибо.
– Он заряжен?
– Конечно.
– Метафорически или буквально?
– Буквально. Боюсь, этот заряженный пистолет в данный момент строго буквален.
– Поскольку вы не выспались…
– Верно.
– И слишком много выпили.
– Именно.
– Вы по-прежнему глотаете свои пилюли?
– Да.
– И подвели ли они вас ближе к тому, чтобы стать чем-то целиком?
– Полагаю, что да.
– Но когда же это произойдет?
– Боюсь, что скоро.
– До или после того, как появится еда?
