Иду знакомиться с любимым тестем. У итальянцев семья, это святое — но вроде, по их понятием, если дочка замуж вышла, то отец над ней никакой власти уже не имеет? Так чисто по-человечески, отец моего Галчонка уважения заслуживает, хотя бы за такую дочку? Да и братец Марио тоже парень вполне нормальный, наш! Нет, всякое бывает, сам был однажды свидетелем, как в Мурманске в две тыщи девятом, папаша, вернувшись из мест не столь отдаленных, и обнаружив, что дочка успела замуж выйти, пьяным в драку полез, «а отчего меня не дождались, моего разрешения не спросили» — и загремел в итоге обратно, откуда только что вышел, поскольку ножик достал, слава богу, насмерть никого зарезать не успел. Так этот вроде не пьян — хотя выглядит каким-то пришибленным, ну спишем на возвращение из английского плена? Стоп — наши итальянцев из Александрии организованно вывезли еще в мае, а этот, по словам моей женушки, где-то сильно южнее воевал, то есть от британцев возвращается, а значит, через Неаполь! Конечно, войны между двумя Италиями нет, поезда ходят, и почта работает, и вообще бардак такой творится, что итальянцы через границу свободно ездят, родня и тут и там, это обычное явление, и нет еще никакой берлинской (вернее, римской) стены. Но все же, тревожный звоночек, с той стороны человек!
На вид, мужичок так себе. Лет под полтинник, но крепкий еще, загорелый под африканским солнцем. По моторике — не рукопашник совсем, максимум, обычная пехтура. Одет в штатский костюм, не новый, и чуть не по размеру — только что купил, вместо формы? В карманах ничего серьезного не оттопыривается, ну если только совсем компактное, вроде браунинга ноль шестого года. На меня смотрит — вот пытается пыжиться, промелькнуло что-то, но все же снизу вверх, понимает что майор Советской Армии, и сержант битой итальянской, это разные весовые категории! Тем более, если он про подвиги своей доченьки знает, то наверняка слышал и кто я? И Лючия тут же со мной рядом встала, меня под руку взяла, показывая статус — ну что, будем знакомы? Прошу к столу — место найдется!
А ведь явно ты не шиковал! Воспитание имеешь — не набросился на еду с жадностью, но видно, что яства на столе очень тебя заинтересовали! Пока он голод утоляет, Лючия тихо меня вводит в курс, что она намерена папе своему с жильем помочь и с работой — не откажут же, если попросим? В карабинеры его принять, или на завод устроить — ну, придумаем что-нибудь, ведь не может же отец «самой Лючии» бедствовать безработным и бездомным? Да и не водится в итальянцах излишней прижимистости — уж жилплощадь выделить смогут. А денег на первое время и мы можем дать, не обидится?
Музыка играет. Вижу, Валька перед какой-то итальяночкой перья распушил. А неподалеку Кравченко о чем-то беседует с итальянским полковником. В общем, дружба-фройндшафт (тьфу, вот не дай бог сейчас в итальянской компании по-немецки заговорить, сразу отношение как к врагу народа!) — по-итальянски будет не фройндшафт, а «амичизо». Папаша просит разрешения с Лючией наедине поговорить, она у меня дозволения спрашивает — да ради бога, Галчонок, я не мешаю.
Отошли, беседуют. Только смотрю, что-то разговор у них явно соскальзывает на повышенные тона. Будто папа просит что-то, а дочь отказывает, причем резко! Говорят все громче — так что я, в шести шагах, среди шума в зале, уже слова различаю. Не все — и не совсем хорошо я понимаю итальянский, когда быстро и экспансивно говорят, да еще двое одновременно. Вроде, отец просит, чтобы дочка перед кем-то извинилась, «нельзя таких синьоров обижать» — а Лючия возражает, причем категорически. Отец тоже не уступает, настаивает, и голос повышает — а в ответ, даже я слышу отсюда, выражения из лексикона итальянских матросов, ай-ай, конечно, когда мы в Специи стояли, всего наслушались, но девушке все-таки это не к лицу совсем! Уже и народ оглядывается — может, семейную сцену в другое место перенесем? Что, уже до рук дошло — он ее схватил, причем грубо, сейчас в ответ мордой в пол ткнется — нет, женушка моя лишь захват сбросила, как я учил… и пощечину влепила, итальянка, родителю? Мгновенно оказываюсь рядом — не пойму, а как отец Антонио раньше меня успел?
— Дочь моя, успокойтесь! И позвольте спросить, в чем причина вашего гнева?
На нас уже смотрят все, кто поблизости. И тишина, даже оркестр смолк. Да что происходит, черт… боже побери?
