— Мы называем ее Итальянской Народной Республикой, — мягко, но с некоторой настойчивостью прервал «Иван».
— А мы — нет! — прямо-таки окрысился Луиджи. — Вот когда Италия снова будет единой, когда мы выкинем отсюда всю эту мразь — тогда и будет настоящая Итальянская Республика. А пока — есть свободная Северная Италия и захваченная иностранной сволочью Южная.
«Иван» только пожал плечами. Ну — нравится человеку играть в слова и термины, так пусть играет. Какая в сущности разница. Лучше кое-что уточнить.
— Сроки? Объем поставок?
— Важно ваше принципиальное согласие, — продолжил давить итальянец. — Сроки, объем и пути поставок мы обговорим отдельно. Я понимаю, что вам надо связаться в вашим начальством, оно решит. Но пожалуйста, не тяните!
— Допустим. Тогда уточните, с чем связан столь… срочный запрос.
— С чем связан, говорите? — итальянец чуть не взбесился. Потом, молодчага, взял себя в руки, успокоился, присел на кресло и выдул разом немаленький такой бокал местного вина. Впрочем, рассчитывать на то, что он после этого «поплывет», не стоило. Они тут вино с детства вместо сока пьют. Налил еще бокал, и продолжил:
— После нескольких уроков, карабинеры и бандиты Дона Задницы не суются не только в нашу деревню, но и в две соседние. Мы заставили эту сволочь, храбрую лишь с безоружными, себя уважать. Однако ходят упорные слухи, что Дон Кало ведет переговоры с янки — и когда они сговорятся, сюда придут американские войска, с танками и пушками. А может, просто прилетят их бомбардировщики и сотрут наши деревни с лица земли — я сам слышал это в трактире, от лейтенанта карабинеров, а ему проболтался кто-то выше чином. Мы не сдадимся, и цену за свою жизнь возьмем. Но за нами наши дома, наши семьи, их ведь не пощадят! Если на нас пойдут уже не трусливые бандиты, а американские рейнджеры, нам останется лишь одно — бить первыми. Взрывать мосты, железную дорогу, тревожить врага налетами рейдовых групп — и под прикрытием всего этого, прорываться к границе, уводя все население, кто нас поддержит. Но для этого нам нужно оружие, много оружия — чтобы даже мальчишки и молодые женщины могли встать в строй. Иначе нас показательно перебьют, сделав примером, что бывает с ослушавшимися Дона Кало.
Русский невозмутимо кивнул. Что с него взять — он живет в стране, которую защищает непобедимая Красная Армия, в стране, на которую теперь, после разгрома сатаны-Гитлера, никто не посмеет напасть. Дети этого русского ходят в школу, и когда вырастут, каждый из них может стать большим человеком, образованным, инженером, учителем, врачом. А мы даже свой урожай не можем продать, живем почти что натуральным хозяйством — ведь если мы приедем в город, и там узнают, что мы из «красной» деревни, то карабинеры все отберут, а нас бросят в тюрьму. Русский вернется домой, в спокойную и свободную страну — а мы должны жить здесь, это наша земля, тут жили наши отцы и деды, и даже если нам придется уходить на север, мы обязательно вернемся сюда, когда враг будет разбит! Или наши дети — если мы сами не дождемся, не доживем!
— Когда все закончится, вы можете предъявить нам счет за оружие, и мы возместим все, до последнего сольдо, можно даже с процентами. Мы, единая Италия, будем искренним и верным другом Советского Союза. Вот только послушными рабами не будем — извините, но мы предпочтем погибнуть в бою, чем стать рабочей скотиной у таких, как Дон Кало, или его хозяева.
Русский откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Секунд на десять — видно, что этот человек очень устал, что тебе Атлант, удерживающий небо. И ответил.
— Дело не в деньгах, Луиджи. А в большой политике. А друзья и партнеры нам очень нужны. Что ж, я передам ваши слова в Центр. Все, что я могу — это добавить личную рекомендацию… и будьте уверены — я ее добавлю, исключительно в вашу пользу. Ответ получите через неделю на четвертой точке. Всего наилучшего…
