Именно здесь раньше останавливались «гости из будущего», приезжавшие в Москву в сорок втором, и летом сорок третьего. Знал этот дом и других интересных людей — но стены разговаривать не умеют. Ну а охрана и обслуживающий персонал давно усвоили три правила — не любопытствовать, не удивляться и не болтать.
— Кто ему гитару дал?!
— Так приказ был, тащ комиссар госбезопасности, чтобы вежливо, и если что попросит, исполнять. А про музыку, запрета не было.
— И давно он так поет? Окна закрыты, надеюсь?
— Таки не беспокойтесь, тащ комиссар, счас весь этаж пока пустой, на шесть номеров он один. Некому слушать, кроме нас.
— Ладно, ключ давай, и свободен!
Из-за двери доносилось:
Комиссар госбезопасности третьего ранга Александр Михайлович Кириллов (среди экипажа подлодки К-25 носивший кличку «жандарм», чему нисколько не обижался) не стал стучать — просто отпер ключом и вошел. К нему обернулся молодой еще человек, с ногами сидевший на кровати, в обнимку с гитарой. В комнате было накурено, хоть топор вешай. На столе и на полу валялись мусор и объедки — похоже, в номере не убирались уже дня три.
— Что же вы, товарищ Безножиков, так распустились? — спросил комиссар ГБ — сами небритый, в расхристанном виде. И никотин, он жизнь весьма сокращает, если в таком количестве. Хорошо хоть водки вам велено не давать — а то допились бы до белой горячки, как в самолете, рассказали мне уже.
— А зачем? — ответил человек с гитарой — ваши мордовороты схватили, притащили, через весь Союз, где Красноводск, а где Москва? Я так понимаю, будете сейчас агитировать меня продолжить ударный труд на благо Отечества в круге первом, или как у вас здесь шарашки называются?
— Гражданин Безножиков Родион Ростиславович — официальным тоном произнес Кириллов — заявляю, что никаких обвинений вам не предъявлено, пока! Я, на правах старого знакомца, имея к тому же все полномочия, искренне разобраться хочу, что с вами произошло? Может, вы переутомились, и вас в санатории полечить надо? Или в нашей епархии непорядок случился — разберемся, накажем виновных? Или вы, вроде тогда, в сорок втором, все осознав, и хорошо поработав для Победы, снова старое вспомнили — ну тогда, простите! Для начала может объяснить изволите, что это на вас красноводские товарищи понаписали?
— Не, ну а что такого? Это моя, что ли, проблема была что ихний главный особист когда-то басмачей по пустыне гонял как товарищ Сухов — но как было у него три класса образования так и осталось? Какой мне смысл самому на себя лишние секретности вешать? Совсекретно — да, пожалуйста, всецело понимаю — улучшение торпед в войну так и должно охраняться. А что такое это ваше ОГВ и с чем его едят — не знаю и знать не хочу, сами думайте. Так у него и спросил, является ли сам факт наличия лиц, допущенных к секретам ОГВ секретом ОГВ, Сухов этот доморощенный радостно мне и заявил что да, мол конечно является
— А ты?
— А что я? Я и сказал, что являюсь допущенным по форме, точное содержание которой является секретом, к которому уже он сам не допущен, и что пусть идет и принесет от начальства бумагу, что он имеет право принимать у меня допуск по форме, о существовании которой он знать не имеет права
— А в морду не боялся получить, от боевого командира-то? Что твой силлогизм он раскусить не способен, это-то понятно. Да еще в нервной обстановке — когда граница рядом, а за ней черт-те что деется?
— Я тогда уже понял, что не знают они что со мной делать, руки у них коротки. Ладно, давай серьезно поговорим. Я понимаю, раз ты здесь оказался, то дошло мое письмо до главного куратора Проекта, это который «самый эффективный манаджер всех времен»?.
— Дошло, конечно. Вот он и приказал мне с тобой разобраться, и ему доложить. А поскольку я тоже человек занятой, то проще было тебя сюда, чем мне в ТуркВО лететь.
— «Дым в трубу, дрова в исходную», как я предлагал, они, конечно, сделать не способны.
— Ты как вообще додумался — чтоб отправить тебя назад в Российскую Федерацию?
— Так я, в отличие от прочих, не моряк, присяги не давал а был гражданским специалистом, верно?
— Верно. Но потом-то, вместе со всеми присягнул, значит, перешел в подчинение и обязан соблюдать законы.
— Обязан. И соблюдаю. И в войне чем мог — предкам помогал. Но как был гражданином РФ, так им и остался, в Нормандии-Неман тоже ведь французы по российским уставам воюют, и ничего, гражданами не стали. Так и я. А теперь война кончилась, я, как не кадровый военный, прошу меня демобилизовать и вернуть где взяли. А не можете — выдайте вид на жительство, но не паспорт. Я Усатому в подданные не нанимался.
— Ты откуда этой казуистикой овладел?
— Так я говорю — образование. В Красноводске зона — на наш «Дагдизель» эвакуированный всю неквалифицированную рабсилу оттуда брали. Столько историй понаслушался, и начал помогать людям — правильно аппеляцию составить, нарушения администрации вскрыть.
— Истории, лагерные рассказчики, значит. Ну-ну!
