Однако, прежде чем изучать ордынский период Московии, необходимо выяснить, как же встретились финские племена с пришельцами из Киевских княжеств, кто появился на финских землях, действительно ли это был поток славян и много ли их было за 400–500 лет.
Как пишет профессор В. О. Ключевский, «некогда финские племена были распространены далеко южнее линии рек Москвы и Оки, — там, где не находили их следов впоследствии». Знать, кто-то впоследствии очень старательно уничтожал «следы» и напоминания о финских племенах. Но сам факт их присутствия в XIII веке на землях от Оки, Мокши и Москвы до Белого моря установлен неоспоримо.
Миграция отдельных представителей славянских племен в земли будущей Московии в составе дружин, естественно, могла иметь место. Но это были случаи эпизодические. Не могли земледельческие племена славян бросить собственные ухоженные земли и уйти в болотистые, таежные, заселенные чуждыми племенами места. Не существовало в этом исторической необходимости.
Естественно, финские племена принимали в свою среду любых пришельцев, растворяя их в своей массе. Особенно преуспели монахи: монах шел в лесные дебри ради спасения духовного самосознания, но в глуши леса встречал язычника, каким совсем недавно был сам. Оседая на чужой финской земле, священники и монахи создавали свои нехитрые очаги, окружали себя представителями местных племен, вовлекая их в христианство.
Эту мысль подтвердил и профессор В. О. Ключевский:
«Значит, русские переселенцы не вторгались в край финнов крупными массами, а, как бы сказать, просачивались тонкими струями, занимая… промежутки, какие оставались, между разбросанными среди болот и лесов финскими поселками».[17]
Таким образом, среди финского этноса, в его обители, появлялись редкие поселенцы. Этот метод заселения свидетельствует о том бесспорном факте, что пришельцев было очень мало и были они преимущественно монахами. Они не могли себе позволить вступить с финскими племенами в борьбу, ибо были бы уничтожены.
Далее профессор пишет:
«...в преданиях Великороссии уцелели некоторые смутные воспоминания о борьбе, завязывавшейся по местам; но эти воспоминания говорят о борьбе не двух племен, а двух религий. Столкновения вызывались не самою встречею пришельцев с туземцами, а попытками распространить христианство среди последних».[18]
И далее В. О. Ключевский подтверждает свою и нашу мысль.
«Сохранилось даже предание, записанное в XVII в., что часть языческого, очевидно, мерянского населения Ростовской земли, убегая от „русского крещения“ (эко хватил профессор, уже и крещение не христианское, а русское. Таким образом прополаскивались мозги читателей. — В. Б.), выселилась в пределы Болгарского царства на Волгу к родственным мери черемисам».
Автор надеется — читателю понятно — такие предания можно было записать только в ХVII веке, когда православие, практически, было насажено среди финских племен, но этого не могло быть в ХIII веке, когда монах только ступил в финские земли. В ХII-ХIII веках монах двигался на ощупь, боязливо и вел себя кротко.
История русской Империи построена на унижении и презрении к покоренным народам и племенам. Поглядите: автору-интеллигенту и дворянину абсолютно ничего не стоит, обозвать народ меря — туземцами, этакими дикарями, бегущими от крещения, хотя сам же признает — впоследствии они стали «великороссами», приняв христианство.
А вот как профессор В. О. Ключевский объясняет, почему сравнительно легко удалось привить христианство финским языческим племенам.
«Для мешавшегося русско-чудского населения христианство и язычество — не противоположные, одна другую отрицающие религии, а только восполняющие друг друга части одной и той же веры, относящиеся к различным порядкам жизни, к двум мирам, одна — к миру горнему, небесному, другая — к преисподней, к „бездне“».[19]
