«…все улусы были в сильном движении; все годные люди садились на коней от старого до малого, с ними соединились и полки Ногайские Казыева улуса, и Султанские, из Азова, Белагорода с огнестрельным снарядом… Июля 3 известили Феодора, что хан перешел Оку под Тешловым, ночует на Лопасне, идет прямо к Москве… Казы-Гирей… стал против села Коломенского и, с Поклонной горы обозрев места, велел своим Царевичам ударить на войско Московское… Сражение было нерешительно. С обеих сторон подкрепляли ратующих, но главные силы еще не вступали в дело…»[291]
А дальше русский «писатель истории» уверяет нас, что Крымские татары, переночевав и отдохнув у села Коломенского, за час до рассвета, попросту снялись и ушли домой. Произошел, мол, чуть ли не анекдотический случай. Зачем приходили, отчего ушли — полнейший секрет. Кроме обычного «примеса лжи», ничего найти невозможно.
Но, оказывается, еще днем, во время начального сражения, произошло вот что:
«…Феодор… встал и равнодушно смотрел из высокого своего терема (в Кремле. — В. Б.) на битву. За ним стоял добрый Боярин, Григорий Васильевич Годунов, и плакал; Феодор обратился к нему, увидел его слезы и сказал: „Будь спокоен! Завтра не будет хана!“ Сие слово, говорит Летописец, оказалось пророчеством»[292]
Я не знаю как читатель, но я в лживые сказания подобного толка не верю. Сие словоблудие необходимо всего лишь для оправдания очередного унижения Московии и князя, для сокрытия истины среди словесной шелухи.
Не вызывает сомнения, что князь Федор Московский, или проще — Федор Иванович, знал зачем пришел в Московию хан Казы-Гирей и, вне сомнения, выполнил все требования наследника великого рода Чингисидов. Это не простая догадка или предположение, сему есть подтверждение даже у пускателя «примесов лжи» Н. М. Карамзина, но значительно ниже по тексту и запрятано среди других «сказаний». Не мог же великоросс-державник вот так запросто взять да и поведать миру: Московский князь и Московия в очередной раз принесли присягу роду Чингисидов на верность, признали Казы-Гирея своим Верховным царем и выплатили «великие поминки», то есть — великую дань.
Но вот сему подтверждение у «писателя истории»:
«„…Я, (Федор. — В. Б.) желая дружбы твоей (Казы-Гирея. — В. Б.) и Султановой, не внимаю ни Послам Европейских Государей, ни воплю моего народа, и предлагаю тебе братство с богатыми дарами (данью! — В. Б.)…“ В залог дружбы Феодор… доставил Казы-Гирею 10 000 рублей, сверх шуб и тканей драгоценных, обещая присылать ежегодно (!!!) столько же; наконец имел удовольствие получить от него (по Н. М. Карамзину, летом 1594 года. — В. Б.) ШЕРТНУЮ, или клятвенную, грамоту с златою печатию. Сия грамота условиями и выражениями напоминала старые, истинно союзные, коим добрый, умный Менгли-Гирей удостоверил Иоанна III в любви и братстве».[293]
